Онлайн книга «Сосна зимой»
|
Оба командующих остались под Фужоу, разбираться с недобитками эльмовской армии и прочими практическими вопросами. Князь Гюэ решил оттуда вернуться в своё княжество, а в столицу наведаться позже, уже в новом году. Так что все лавры на таюньских торжествах в честь победы предстояло пожать Хао Юнси. Ну и все остальные не будут обижены, и больше у старого князя не останется причин ворчать на то, что его сына обходят наградами и назначениями. Во время короткого пребывания столицы под мятежниками освободилось много постов – вот и будет новый повод повысить по заслугам, а не по происхождению, а заодно поторопить новый общий экзамен. И пусть хоть кто-нибудь попробует хоть что-нибудь вякнуть! Что до Эльма, то он, как сказала бы местная поговорка, улетел, не имея крыльев. Ни живым, ни мёртвым его так и не нашли. Конечно, поиски продолжатся, но мне почему-то плохо верилось в их успех. Могло быть всё что угодно. Он мог действительно утонуть, пытаясь переправиться через реку. Или сбежать и укрыться у кого-нибудь из своих сторонников, надеясь со временем переправиться в Южную империю. Мог даже тихо умереть где-нибудь в глуши от ран, если всё же принимал участие в битве. В любом случае, этот мятеж был подавлен, а в дальнейшем, если бывший ван Лэй остался жив… С одной стороны, у него больше нет наследников, имеет ли смысл так рваться на трон? Имперскому дядюшке уже хорошо за шестьдесят, шанс обзавестись новыми детьми, прямо скажем, невелик. С другой – как раз гибель обоих сыновей может стать поводом спать на соломе и пить желчь. Так что расслабляться пока рано, во всяком случае до тех пор, пока не найдутся доказательства его смерти. А ещё я во время отъезда получила неожиданный привет из прошлого. Когда я уже садилась в карету, лицо одного из торжественно стоявших рядом с ней офицеров показалось мне смутно знакомым. Несколько секунду я вспоминала, где могла его видеть, и вспомнила, уже усевшись на подушки сиденья. — Аль Широнг! — Здесь, ваше величество! – офицер, почтительно поклонившись, подошёл к окошку кареты. Значит, действительно он. — Так ты, значит, теперь в действующей армии? Помнишь меня? Как мы по Светлому дворцу гуляли? — Нет, ваше величество, – глядя куда-то мимо меня, ответил он. После такого не оставалось ничего другого, кроме как отпустить его и откинуться на спинку сиденья, давая знак трогать. Подпрыгивая в карете на неровностях дороги, я размышляла о превратностях судьбы. Интересно, как он оказался здесь? Сам ли попросил о переводе, или его выперли за какую-то провинность? Прибыл с каким-то из присоединённых с начала похода гарнизонов, или в Вечной верности с самого её официального формирования? В любом случае он продвинулся по службе, пусть и не сказать, что сделал блестящую карьеру, но не рядовой, и даже не сотник. Предложить ему перевод обратно в гвардию, что ли? Или уж оставить всё как есть, раз он и сам не пожелал вспоминать прошлое? Он уже давно женат, наверное. А ведь я могла бы стать госпожой Аль. Согласилась бы когда-то императрица Эльм отдать меня в жёны гвардейцу – и куда бы я тогда делась? Тихая жизнь рядовой жены, матери и хозяйки домика где-то в одном из кварталов Внешнего города в Таюне – мирная, спокойная… Тоскливая и несчастливая. Смогла ли бы я вписаться в ряды обычных горожанок? Ой, вряд ли. Как же всё-таки хорошо, что всё сложилось так, как сложилось. Даже знай я обо всём заранее, ни на какую другую судьбу я бы эту не променяла. Несмотря ни на что. И всё же я поймала себя на том, что улыбаюсь. После стольких смертей и крутых поворотов приятно увидеть, что хоть кто-то, с кем я когда-то пересеклась, просто живёт, вопреки всем потрясениям, обрушившимся на империю. Приятно вспомнить себя молодой и неискушённой, только-только открывающей для себя этот мир. …Да, а Чжуэ Лоун тоже жив оказался. Уже после возвращения в Таюнь, после отгремевших торжеств и решения всех накопившихся дел, я получила от него стихотворение, очень меня растрогавшее. Должно быть, Лоуну всё же было совестно за то безобразие, которое он когда-то написал и наговорил про меня. И если это было извинение, то я сразу же простила ему всё, что было прощать, ибо свою провинность этими стихами он искупил вполне. Одиноко склонилась Сосна на макушке бугра, А внизу по лощине Холодные свищут ветра. До чего же суров Урагана пронзительный вой, Как безжалостно он Расправляется с этой сосной! А наступит зима – Как жестоки и иней, и лед, Только эта сосна Остается прямою весь год. Почему же в суровую стужу Не гнется она? Видно, духом особым Крепки кипарис и сосна. КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ КНИГИ |