Книга Полёт феникса, страница 96 – Мария Архангельская

Днём хлопоты в полной мере занимали моё время, тем более что от проверки счетов, контроля за дамами и слугами и прочих обязанностей хозяйки меня никто не освобождал. Но по ночам память возвращала меня в те времена, когда Иочжун был ещё жив и я делила с ним его досуг и ложе, скрашивая последние месяцы его царствования. От чего же он умер, ведь был ещё не так уж и стар, и телом вполне крепок? От болезни, сказано в донесении. Да, наверное так, тем более, что причиной смерти в этом мире могла стать любая мелочь. Уже во время царствования Тайрена я стала свидетельницей, как один из моих евнухов умер всего лишь от того, что стёр ногу новой неудобной туфлей. Должно быть, в ранку попала грязь, и совсем ещё молодой человек сгорел за несколько дней от заражения крови.

И всё же я не могла отделаться от мысли, что здоровье Иочжуна подкосило то, что ему довелось пережить: война и почти потерянная империя, предательство гвардии, непочтительность сына, силой отнявшего у него трон… И не я ли, любимая жена, довершила удар, кинувшись в объятия его соперника и тем подтвердив самые худшие подозрения? Быть может, он ждал от меня какого-то знака, подтверждения, что я его не забыла, что он всё же не был мне безразличен… Так и не дождался.

Надо, надо было навестить старика, хотя бы раз. Сказать ему доброе слово, поблагодарить за всё, что он для меня сделал, показать ему младшего сына, которого Иочжуну не довелось увидеть. Но я так и не собралась. Сперва казалось — время ещё есть, а потом накатили другие заботы, и я просто забыла о своих благих намерениях. И что теперь толку раскаиваться и сожалеть о несделанном!

Императора оплакивают три дня. Точнее сказать, что оплакивать его не прекращают всё время государственного траура, но первые три дня — время бдения у гроба не только всей семьи, но и всего двора, время поста и бесконечных, бесконечных поклонов умершему. Гроб с телом был выставлен в зале Земного спокойствия, и перед ним на коленях рядами выстроились самые приближённые и высокопоставленные придворные с одной стороны, и жёны императорского гарема, прощающиеся со свёкром, которого многие из них и в глаза не видели — с другой. Наложницы, которым не хватило места в зале, отстаивали церемонию в коридоре, сановники — на крыльце, площадке лестницы и во внутреннем дворике, согласно рангам. Хорошо, что в эти дни не пошёл дождь или снег — Небо хоть и хмурилось, но всё же решило смиловаться над скорбящими. А то я уже начала было озабоченно прикидывать, сколько сановников после этакого бдения сляжет с простудами и другими заболеваниями.

Гробов было два, один вложенный в другой, и промежуток между ними был просыпан золой, известью и благовониями, чтобы перебить запах тления, которое неизбежно начнётся задолго до похорон. Мы с Тайреном стояли в первых рядах у уже закрытого гроба, но всё равно я ощущала исходящий от него приторный аромат. Кроме благовоний, в гроб уложили также множество золотых и нефритовых фигурок, каждая со своим значением, тело обрядили в громоздкие, роскошнейшие одежды и такое количество драгоценностей, что всё грабители империи неизбежно должны испытать зуд искушения, несмотря на все кары, земные и небесные, которые сулит разорение императорской гробницы. Бросив один-единственный взгляд на лицо Иочжуна, прежде чем обе крышки были опущены, я его не узнала — показалось, что в роскошных ящиках из кедра и сандала лежит древняя мумия. Крышки заколотили — Тайрен сам подавал гвозди работникам — и верхний гроб покрыли добрым десятком жёлтых парчовых покрывал, расшитых драконами и отороченных белым шёлком.