Книга Новые пути. Книга 2, страница 31 – Мария Архангельская

Они выехали сразу после Праздника голодных духов — Е Цзиньчэн никогда не пропустил бы жертвоприношений павшим воинам, которые совершались в этот день. Военачальник Е был человеком долга, и если уж он не смог вернуть домой всех своих подчинённых, живых и мёртвых, то хотя бы почтить их память он чувствовал себя обязанным и на жертвы не скупился. Путешествие проходило гладко до тех самых пор, пока они не прибыли в город Люйцяо. Тут-то и начались неприятности: в лучшей в городе гостинице все хорошие номера оказались заняты. Хозяин, рассыпаясь в извинениях, предложил комнату у лестницы, которая была с негодованием отвергнута: муж, должно быть, из-за жары, стал зол и придирчив. Жулань робко сказала, что одну ночь вполне можно провести и так, и тут же пожалела: Цзиньчэн, оставив в покое хозяина, обрушился уже на неё.

В конце концов, подходящие комнаты нашлись в другом месте, но муж всё равно оставался хмур и раздражён. Раскритиковав всё, что можно, он ушёл запивать досаду в ближайший винный дом и пропал до самой ночи. Боровшаяся с зевотой Жулань прислушивалась, не дадут ли сигнал к закрытию ворот. Тогда можно было бы с чистой совестью ложиться спать, но супруг всё-таки успел раньше, чем прозвучал колокол. Он был сильно пьян, и женщина посмотрела на него с опаской — во хмелю Е Цзиньчэн становился непредсказуем. Служанка уже давно спала сладким сном, и они остались наедине.

— Было уже начало десятой луны, — вдруг сказал Цзиньчэн. — На севере зимой реки покрываются льдом от берега до берега. Хэйлунцзян тогда ещё не успел замёрзнуть, но лёд уже намерзал в камышах и плескался в воде. Как плёнка жира на остывающем бульоне.

Он сделал глоток из бутыли в виде тыквы-горлянки, которую держал в руке.

— Даньлин со своим отрядом тогда был на другом берегу. Варвары подходили с севера, кто-то должен был его предупредить. Я поплыл сам. Ты знаешь, что это такое — переплывать реку, в которой плещется лёд? Кажется, будто в тело впиваются тысячи ножей. Холод такой, что отказывают руки и ноги.

Ещё один глоток. Остекленевшие глаза Цзиньчэна глядели куда-то мимо Жулань.

— Да только я всё равно опоздал. Мой А-Лин… Эти черепашьи дети отрезали ему голову и насадили на пику. Потом они умылись кровью, я сам вспорол брюхо их вождю, но А-Лин…

Должно быть, Жулань слишком громко вздохнула или неловко шевельнулась, и глаза супруга сфокусировались на ней.

— Чего вылупилась? — грубо спросил он.

Женщина потупилась.

— Мои сыновья… Мой род не продолжится. Никто не встанет перед моей табличкой, никто не принесёт мне жертвы. Из-за тебя, дура! — вдруг выкрикнул он. — Зачем я на тебе женился? А⁈

Жулань не успела увернуться, и тяжёлая ваза, запущенная через стол, больно ударила её по плечу.

— Мой гос…

— Заткнись!!! Дура! Дочь черепахи! Ты не можешь даже родить. На что ты вообще годна, а? Лучше бы я женился на Сюньсы. Или этой, как её… При взгляде на неё хотя бы не хочется блевать!

Жулань сжала руки, пока побагровевший муж продолжал выкрикивать оскорбления. Хорошо бы всё ограничилось только словами. Но боги сегодня не были к ней милостивы.

— Что молчишь? — Цзиньчэн тяжело дышал, уставившись на неё налитыми кровью глазами. — Что молчишь, спрашиваю⁈ Не хочешь глядеть на своего мужа?

Даже будучи пьяным, двигался он всё равно очень быстро. Жулань вскрикнула, когда железная рука схватила её за волосы, пригибая голову набок.