Книга Пес войны, страница 101 – Мария Архангельская

Никогда ещё за всю богатую войнами историю Коэны пехота не атаковала кавалерию. Кавалерия пехоту — сплошь и рядом, и единственным возможным ответом со стороны пехоты считалась глухая оборона, пока не подойдут собственные конники. Но Гирхарт уже не в первый раз опрокидывал все представления о «правильном бое».

Вооружённые копьями пехотинцы яростно кололи коней и всадников, словно вознаграждая себя за вынужденное бездействие во время первой фазы боя. Теснимые с двух сторон, коэнцы явно растерялись. Длинные копья всадников в этой тесноте были бесполезны, поэтому многие побросали их и схватились за мечи. Что до повстанцев, то их более короткие копья тоже были не очень приспособлены для рукопашной, но всё же они превосходили длиной клинки мечей. Бой стремительно превращался в беспорядочную свалку, и в конце концов коэнцы не выдержали напора. Роли поменялись, теперь уже имперцы отступали, теснимые противником, мимо продолжавшейся в центре поля резни, пока отступление не сменилось бегством, на этот раз — непритворным.

На какое-то мгновение битва снова показалась зеркальным отражением самой себя парой часов назад. Кавалерия Гирхарта с гиканьем набросилась на правый фланг коэнцев, вот только некому было развернуться и ударить по увлекшемуся наступлением врагу. Всадники уверенно сминали порядки Ларча, и его армия дрогнула. Приостановилось и наступление в центре, уже приближавшееся к третьей линии Гирхарта.

Гирхарт приподнялся на стременах, пытаясь получше разглядеть, что творится на той стороне поля и махнул рукой ожидавшим сигнала командирам третьей линии:

— Пора!

Командиры отсалютовали и поскакали к своим частям. Возле маршала остались только вернувшийся адъютант и несколько вестовых.

Измаявшиеся от безделья пехотинцы третьей линии с остервенением набросились на врагов. Оба войска смешались в кипящую кашу яростно убивающих друг друга людей. Крики, ржание, звон и лязг оружия, топот, хрипы умирающих слились в дикую какофонию. Из-за сырой погоды пыли не было, и происходящее на поле боя можно было разглядеть во всех подробностях. Лучники давно оставили свои луки, опасаясь попасть в своих, и рубились, как простые солдаты. Обладавший достаточно острым зрением Гирхарт мог разглядеть отдельные эпизоды этой большой бойни. Вот его солдат оказывается между двумя коэнцами, убивает одного, но пропускает удар от второго, однако успевает последним усилием развернуться и достать своего убийцу, вот другого коэнцы подняли на копья, вот какой-то лучник успел-таки схватить лук и в упор всадил стрелу в противника. У кого-то выбили меч, и он защищается обломком копья, врагов несколько, но товарищи уже спешат на помощь…

Теперь, когда в бой было брошено всё, что можно, Гирхарт ощутил странное спокойствие. От него уже ничего не зависело, но с каждой минутой становилось все яснее, что исход битвы предрешён. Свежие силы, введенные в бой именно тогда, когда это было нужно, не раньше и не позже, шли вперёд по всему фронту, на фланге конница продолжала напирать, и враги начали подаваться назад. Их боевые порядки ломались всё больше и больше, знамена дрогнули, и вот сначала небольшие группы, а потом и целые отряды бросались бежать, стремясь вырваться из смыкающихся клещей. Обычно в таких случаях многие складывали оружие, но коэнцы слишком боялись попасть в плен к бывшим рабам. Потому они, в зависимости от личной храбрости и представлений о долге, либо пытались бежать, либо стояли до конца, предпочитая умереть в бою.