Книга Пес войны, страница 68 – Мария Архангельская

Он так и не успел в своё время получить полное посвящение и стать полноправным жрецом, и на многое просто не имел права. Не было у него и достойных помощников, знающих все детали и глубинный смысл древнего обряда, и потому многое пришлось сократить и упростить, надеясь, что Боги не будут слишком придирчивы. На камень алтаря полилась тёмная жертвенная кровь, отворённая священным кремнёвым ножом, воины слаженно ударили мечами о щиты. Таскир в последний раз обошёл алтарь, выпевая положенные слова. Теперь нужно было ждать. Рассвета — и ответа Богов.

Становилось всё светлее. Туман вокруг прогалины всё так же стоял стеной, но звёзды уже погасли. Восточный край неба наливался красками, немногочисленные облака порозовели с одного бока, и вот уже первые лучи солнца пронзили туманную пелену и коснулись начавшей подсыхать крови, обагрявшей поверхность каменной плиты. Таскир воздел руки к небесам… и молча рухнул навзничь. Из его груди торчало древко коэнской стрелы.

По всем законам, божеским и человеческим, люди, вершащие священные обряды, неприкосновенны, но то ли коэнцы считали себя выше законов, то ли не видели в противниках людей. Первый выстрел стал сигналом, за ним последовал слаженный залп не менее чем сотни лучников. Прежде чем стоявшие у алтаря поняли, что происходит, стрелы собрали среди них обильную жатву. Но отряд повстанцев опомнился быстро. Не было никакой паники, уцелевшие мигом сомкнули щиты, окружив тело Таскира, несколько человек подняли его на руки, трубач поднёс к губам сигнальный рожок, проиграл тревогу, — и отряд стал медленно отступать от вынырнувшего из тумана боевого строя коэнцев. Врагов было не меньше нескольких тысяч, маленький отряд был обречён и знал это, но никому и в голову не пришло попытаться спастись, бросив на поругание тело вождя.

— Светает, — негромко сказал Арн, глядя в небо.

Эвер молча кивнул. Вокруг них простирался разбитый на скорую руку лагерь. Кое-кто из солдат дремал возле погасших костров (весенняя ночь была тёплой и палаток ставить не стали), но большинство бодрствовало, поглядывая то на восток, то на соседний холм, где сквозь заросли мерцал свет факелов, отмечая местонахождение святилища. Все знали, что сейчас происходит там, у древнего алтаря. Скоро Таскир должен был вернуться и принести ответ, который определит судьбу всей войны и всей Рамаллы.

— Скорее бы, — сказал Арн.

— Священнодействие суеты не терпит, — проворчал Эвер, переворачиваясь на живот и подпирая голову руками.

— Я знаю. Просто неуютно как-то, — Арн передернул плечами и обхватил руками колени.

— Из-за этого? — Эвер кивнул в сторону соседнего холма. — Или…

— Или. Предчувствие у меня какое-то… нехорошее. Зря мы Таскира одного отпустили.

— Одного? С ним двести человек, Арн. Успокойся, ничего с ним не будет. Ты же слышал.

— Слышать-то слышал, но… — юноша не договорил и махнул рукой.

Повисла тишина. Невдалеке фыркнула и переступила ногами спутанная лошадь. У соседнего костра кто-то негромко запел. Утро наступало медленно и неотвратимо. Эвер потянулся за мечом, собираясь проверить, не нуждается ли он в заточке, и тут увидел бегущего человека. Тот бежал прямо к ним, и Эвер узнал его — один из часовых, выставленных в дальнее охранение.

— Коэнцы! — выдохнул часовой, затормозив у дымящегося кострища. — Много! Полка два-три, не меньше. Идут прямо сюда.