Книга Забытые орхидеи Монмартра, страница 17 – Алэн Акоб

— Максим, приподыми немного грудь, – сказала она – и обе засмеялись.

Ничего не подозревая, он спросил:

— Ты находишь? Если, конечно, хозяйка портрета пожелает, можно немного и приподнять, – отходя от картины на два шага назад, задумчиво разглядывая.

Агата подошла к нему, властно взяла его за руку и повела к дивану. Все трое были в возбуждённом состоянии духа.

— С днём рождения, мой дорогой, – шёпотом сказала она. – Я обещала тебе сюрприз, садись, – толкая его на диван.

Затем Агата грациозно сняла с себя трусы и надела ему на голову под всеобщий хохот.

— Закрой глаза и не открывай их, пока я тебе не скажу. Кивнув головой в знак согласия, он замер в предчувствии чего-то необычного. Через пару минут он почувствовал, как кто-то сел ему на колени и стал нежно, еле прикасаясь, облизывать его губы проворным язычком, целуя их время от времени. Открыв глаза, освободившись от кружевной маски на своей голове, он с изумлением обнаружил Сесиль у себя на коленях, глубоко потрясённый происходящим, вопросительно посмотрел на Агату.

— Это наш подарок тебе на день рождения, милый, сегодня ты будешь самый счастливый мужчина на свете, – ничуть не смущаясь, заявила Агата. – Продолжайте, я сейчас присоединюсь к вам, – с трудом снимая с себя узкое платье.

— С днём рождения тебя Максим, – теперь уже шептала Сесилия.

Утро началось солнечными лучами в окне между двумя красивыми женщинами, которые мирно сопели с каждой стороны, потом запахом кофе. Круассаны на завтрак, сухари, масло и клубничный джем, после освежающего душа. Никто ничего не говорил и не вспоминал о прошедшей бурной ночи, будто ничего и не произошло, все были в приподнятом настроении, шутили, но всё-таки чувствовалась лёгкая скованность в общении, несвойственная накануне. Первой ушла Агата, поцеловав обоих на прощание, потом Сесиль задержавшись немного в дверях, запечатлев ему на память долгий поцелуй. Оставшись один, Макс был немного весел, немного ошеломлён – не знал даже, что думать обо всём этом, настолько это было неожиданно для него.

В этот день он немного опоздал со своим мольбертом на площадь, Жаклин, насупившись, что-то усиленно выводила на своём холсте, Николя от нечего делать курил сигарету с микроскопическим количеством кофе эспрессо в чашечке из ресторана напротив. Первым его заметила Жаклин, не отрывая глаз от наброска рисунка, она заявила, как может делать только она:

— Ещё немного – и мы бы продали твоё место, правда, Нико?

— Угу, – промычал Николя, затягиваясь сигаретой.

— Добрый день, друзья!

— Николя перестань мычать, как корова сто лет назад на Елисейских полях, и посмотри на него внимательно, он, кажется, безгранично счастлив сегодня.

— Я думаю, у него скончался дядюшка где-то под Марселем и оставил целое состояние – стадо молочных коров с тремя племенными быками-осеменителями.

— Ты думаешь, он оставит нас здесь одних и уедет в провинцию доить коров и быков?

— Я больше чем уверен, – тоном школьного учителя, – доить быков – довольно-таки прибыльное дело, намного лучше, чем портить холсты и краски.

— А вот и не угадали, у меня вчера был день рождения, – с обидой в голосе.

— И ты нам об этом сегодня говоришь! – возмущённо сказала Жаклин.

— Нет, это переходит все границы хорошего тона, я бы даже назвал это хамством.