Книга Путешествие в глубину моей памяти через тернии сна, страница 24 – Алэн Акоб

Льва Давидовича несло, он говорил и упивался звуком своего голоса, ему нравилось слышать самого себя.

— А вот надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены, это несомненно. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на Западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу, и запомните, товарищ, никакая партия ничего не стоит, если не имеет цель захвата власти, а что касается войны, то она часто являлась в истории как мать революции. Да! Да! Дорогой товарищ моряк, она предшественница революции, благодаря ей люди воочию видят ту реальность, что не замечали раньше – голод, разруху, смерть, вшивых солдат в окопах, бездарных генералов, именно здесь начинается пробуждение пролетариата от векового сна. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на Западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу, для этого мы должны иметь, крепкую армию и быть готовым применить её в любую минуту, применять силу не аморально! А если кто-то и будет нас критиковать за излишнюю жестокость, то предоставим пустобрёхам брехать в пустоте, тот, кто боится черновой работы, нам не нужен, нам с ним не по пути.

Тут Лев Давидович прервал свою тираду и, как бы опомнившись, с удивлением посмотрел на матроса.

— Послушайте, а вы, собственно, по какому тут делу, товарищ?

— Дрова мы подвезли для вас, – радостно залопотал тот, – для печки, куда прикажете сгружать, товарищ Троцкий?

— Ну как куда, около печки и сгружайте.

Посмотрев пристально на матроса, он спросил:

— А почему ты с ноги на ногу переминаешься, товарищ?

— Да так, Лев Давидович, по нужде бы мне сходить, – промямлил матрос.

— Так идите же, что вы стоите и ждёте, как барышня перед помолвкой? – возмутился Троцкий, усаживаясь поудобнее за стол.

Матрос развернулся и, несмотря на свои огромные габариты, довольно-таки шустро вприпрыжечку бросился вон из комнаты. Троцкий шаловливо захихикал ему вслед, но через пару секунд он снова углубился в свои мысли, бумаги и с серьёзным видом принялся что-то писать.

— Дядя Гриша, что вы такой скучный сегодня? – спрашивала дородная кухарка Вера, меся тесто на огромном кухонном столе.

— Да радоваться нечему, приказано найти сыр любой ценой, а где я его тебе найду? Война.

— А что за приказ-то такой странный? Праздник, что ли, какой? – раскатывая тесто скалкой, спросила она.

— Кому сейчас до веселья, французские летчики приезжают завтра, – насыпая махорки в обрывок газеты, ответил он.

— Да вы, что дядя Гриша, настоящие французы? А вы часом ничего не попутали!

— Знаешь что, Верка, языком-то ты не мели, это между нами, – удручённо сказал он, выходя из кухни.

— Могила! – отозвалась Верка, продолжая раскатывать тесто.

С пакетами и ящиками со склада, смеясь и толкаясь, на кухню вбежали девчата-поварихи – Таня, Валя да маленькая Наталья.

— Верка, принимай товар, есть масло американское.

— Ой, девочки, я вам такое скажу, только по секрету, никому ни слова.

— Могила, говори, – переглядываясь между собой, проговорили девчата.

— К нам в гости завтра приезжают французские лётчики.

— Не в гости, а служить будут у нас, – входя с опозданием вслед за девчатами, снабженец лейтенант Громов. – Тоже мне секрет Полишинеля. А кстати, откуда ты знаешь про это? Признавайся, болтушка! – потребовал он, нахмурив брови.