Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 24 – Алэн Акоб

— Алло, алло, Саша, это вы?

— Да, это я.

— Милая Саша, наша встреча вчера, может, и была случайной, но я рад, что имею возможность снова разговаривать с вами. Вы произвели на меня неизгладимое впечатление, я сегодня всё утро думал только о вас, такое со мной впервые, я даже не пойму, что со мной произошло, но сегодня, поверьте, я уже не такой, как вчера, моя жизнь…

— Ой, как хорошо вы говорите, говорите, продолжайте, молодой человек, давно мне такое никто не говорил.

— Так значит, вы не Саша?

— Я Саша, конечно, Саша, а кто вам дал мой номер телефона? А! Я, кажется, догадываюсь, Вася, наверное, зять мой ненаглядный. Алло, молодой человек, вы меня слышите?

— Да, слушаю…

— Вы Васе передайте там, что я его домашний телефон, когда буду в гостях у них, ему в жопу засуну вместе с трубкой.

— Извините, пожалуйста, это моя вина, вы понимаете, вчера я встретил девушку, её тоже зовут Саша, и у меня не было телефона.

— Прощайте, молодой человек, ваши любовные похождения меня абсолютно не интересуют.

— Это была не она, – оборачиваясь в сторону рабочих, – что мне теперь делать, моя последняя надежда, – с отчаянием взмолился Толик.

— А что, собственно, случилось? Что-то не так?

— Меня сейчас самым бесстыдным образом разыграли…

— Продиктуй-ка мне его номерок, вы, главное, не переживайте, молодой человек, щас всё уладим, – набирая Васин номер телефона, который не отвечал. Через пару минут позвонил сам Вася, сто раз извиняясь, прося прощения, продиктовал, наконец, Сашин номер телефона.

Через год и три месяца к рабочим со стройки пришли в гости Толик и Саша, они торжественно везли перед собой детскую коляску, с умилением поглядывая внутрь, где дрыгал ногами и руками розовощёкий бутуз. Внизу под коляской в специальном отделении лежала бутылка водки и большой пакет со свежевыпеченными пирожками с картошкой, гостинцы от шофёра Васи и его тёщи Саши.

Люси

Если кто-то был в Париже поздней осенью, выходил утром, чтобы пройтись по набережной Сены, хорошо знает, как холодно в это время года. Серая дымка, что безмолвно лежит на реке, имеет привычку выходить на берег, неся с собой пронизывающий холод до самых костей. По набережной шли три девицы, наперебой рассказывая друг другу о влиянии дадаизма на сюрреализм. Все трое были студентками Сорбонны и готовились к сессии. Несмотря на холод и постоянный ветерок, то и дело подымавший в воздух опавшее золото листьев платана, они были одеты довольно лёгко для сезона, отметим ради справедливости, что на одной из них была арафатка, щедро прикрывающая грудь и плечи новоиспечённой модницы. Час назад они встретились у бывшего магазина американских автомобилей и шли пешком по Avenue de New York в направлении музея Arte Moderne de Paris. Постоянно останавливаясь, им навстречу шла старушенция с собачкой, которая тут же испражнилась на асфальте. Мадам была в тёплом кашемировом пальто, тёплой вязаной шапочке и в сапожках. Кряхтя и ругаясь, она собрала собачьи фекалии в чёрный кулёчек и направилась к мусорному контейнеру, как заметила идущих девиц. Она беспардонно уставилась на них своими старческими глазами, слегка прищурившись. Поравнявшись с ней, девушки почтенно поздоровались, на что она молча кивнула головой, провожая их взглядом.

— Чёрт-те что, – воскликнула она, – в такой холод так одеваться, – продолжая путь к мусорке.