Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 33 – Алэн Акоб

Однажды поздно вечером возвращался домой от Никитина, я брёл по улице словно лунатик от увиденного, мы как бы вместе делали уроки, а на самом деле смотрели эротический журнал, который ему дал Вадик на два дня, у которого брат ходил в загранплавание. Чтобы быстрее дойти до дома, я пошёл через парк, на скамейке сидела влюблённая парочка и увлечённо целовались, рука парня была между её ног, смяв юбку в сторону, откуда белела толстая ляжка. Я поравнялся с ними, она оторвала губы от него, посмотрела в мою сторону.

— Отстань, хорош меня драконить, – убирая его руку с ног, так и не поправив юбку.

У Лиды телесного цвета колготки, и от неё приятно пахнет недорогими духами. До этого мы кружились в медленном танце, её руки были у меня на плечах, мои на талии, я не решался опустить их ниже, думаю, она бы не протестовала, её прямые волосы иногда касались моего лица. В перерыве между танцами Никитин снова рассказывает, как они ловили карпа, наверное, уже третий раз за день я слышу это историю, от которой меня уже тошнит. Девчонки внимательно его слушают, иногда Лида кидает на меня странные взгляды, от которых я себя чувствую неловко, поэтому выхожу на балкон. Внизу деревья, песочница с копошащимися в ней детьми, рядом футбольное поле. Мне грустно и странно одновременно. За моей спиной смех, возгласы, я захожу в комнату.

— Старик, – официальным тоном провозглашает Серёга, – мы решили сыграть в бутылочку, ты как смотришь на это?

Я пожимаю плечами, делая вид, будто мне всё равно. Первый поцелуй пришёлся на меня с Леной, она наотрез отказывается сначала, но под всеобщее улюлюканье соглашается. Поцелуй быстрый и холодный. Поначалу мне долго не везло, тогда как Никитин успел всех перецеловать. Мы сидим на холодном паркете, подогнув под себя ноги, и нервно ржём каждый раз, как тара из-под спиртного выбирает очередную жертву лобзания. Потом у меня скромный поцелуй с Рузанной, она отводит глаза.

На этот раз бутылочка из-под вина, как-то неуклюже катясь вбок, останавливается прямо передо мной и Лидой. Я встаю с корточек, как во сне подхожу, присаживаюсь к ней, и мы сливаемся в поцелуе, я словно вошёл в неё, от тела приятно исходит тепло, во рту вкус помады. Карие глаза беспокойно искрятся, в них такой набор чувств, и это опять настораживает меня, смущает, я первым в замешательстве отлипаю от её губ. Все с изумлением смотрят на нас, кроме Рузанны, которая поправляет юбку и смотрит вниз. Бутылочка снова бешено вращается на полу, теперь Никитин целуется с Лидой, она отталкивает его под всеобщий хохот и смотрит на меня.

Домой я иду вместе с Рузанной, нам по пути, она живёт на два здания после меня. Молчим.

Мне с ней всегда легко, чувствуешь свою значимость, можно разговаривать на любую тему, даже если сморозишь хрень несуразную, она никогда не будет смеяться над тобой, не уколет.

— Как ты думаешь, для чего живёт человек? – прерывая молчание, спрашивает она.

— Чтобы когда-нибудь умереть, – неловко отшучиваюсь я.

— И это правильно, – к моему удивлению, соглашаясь, – мне иногда жаль стариков.

— Почему? – интересуюсь я, оглядывая её с ног до головы.

— Потому что они не смогут больше любить.

— Что за чушь, были случаи, когда люди и в восемьдесят лет влюблялись, женились, – смотрю снова на неё и чувствую, что она меня не слушает, что-то думает про себя.