Книга Зарисовки о разном, страница 9 – Алэн Акоб

— Сатир был старый, а я молодой и красивый, – попробовал отшутиться он.

— Вот именно, что молодой, – отрезала она и так же задумчиво продолжила: – Он был женат, трое детей, но когда любишь, разве это важно?

— Неважно, – быстро подтвердил Семечкин, кивая головой в знак согласия.

— Два года длился наш роман, два года жизни псу под хвост, никогда себе этого не прощу, – встряхнув головой. – Эх, что-то я разболталась сегодня, к чему бы это.

— Ничего так не смущает женщину, как просьба вкратце рассказать про свою любовь, – тупо помотал головой он.

— Послушай, Семечкин, не гунди, философ хренов, а не лечь ли нам спать, поздно уже.

— Обиделись, Варвара Семёновна, а я не хотел вас обижать.

— Знаю, потому и не злюсь, гаси свет и отвернись.

— Я могу и выйти, – любезно предложил он.

— Ну так выйди, – раздражённо, – твою медь!

Выйдя в узкий коридор вагона, Николай подошёл к открытому окну и высунул потяжелевшую от водки голову. Встречный поток воздуха раздул его щёки, зашёл в ноздри, больно кольнул пылью по глазам. За окном дышала свежестью летняя ночь, с огнями неизвестных городов на размытом горизонте, мерцанием далеких звёзд, блестящим рожком луны. По коридору влево кто-то храпел, где-то смеялись, и всё это под бесконечный такт стучащих колёс по рельсам. На душе было тревожно, похоже, он был неравнодушен к ней, нет, конечно, это не была любовь, скорее всего, чувство, напоминающее увлечение, в ней было что-то притягательное, женственное и в то же время беспокойно настораживающее, порой она вызвала жалость к себе и в то же время её отталкивающее высокомерие, насмешки, грубые шутки, отдающие солдафонством.

Загадочная женщина, подумал он, и ему по-мальчишески стало тепло, приятно. Не прошло и двух минут, как он вышел из купе, а её образ уже стоял перед глазами, её улыбка, красивое лицо, как выразительно она произнесла: «Любила ли я?» Ему стало очень жалко её, аж сердце защемило. Настрадалась, наверное, в жизни, бедняжка, нахмурившись, подумал он. Николай Семечкин был готов отдать своей полжизни, лишь бы не видеть грусти в её глазах, он готов был сделать её самой счастливой женщиной на свете, но не знал как, искренне сожалел о своём вопросе про любовь, раскаивался, что причинил боль нахлынувшими воспоминаниями.

В купе было темновато и тихо, тусклый свет ночной лампы в изголовье освещал тщательно сложенную одежду на выдвижном стульчике, поверх темной юбки лежала женская комбинация, белые трусики и бюстгальтер с вышитыми цветочками. Николай глубоко вздохнул. Быстро сняв с себя одежду, он лёг, лёжа на спине, подложив обе руки под голову, размышлял о жизни, о случайностях, о людях и их судьбах. Вот и сейчас неожиданные обстоятельства свели его с ней, с этой чудной женщиной, завтра они разъедутся, будто ничего и не было, а сколько ещё будет таких мимолётных встреч, расставаний, запомнятся ли они мне или нет, может, каждый раз при виде поезда я буду мысленно возвращаться к ней, что я про неё знаю – ничего, забуду ли я её – вполне вероятно.

— Семечкин, ты спишь?

— Нет, думаю.

— О чём же ты думаешь? Интересно как, прямо Спиноза какой-то.

— Да так, о разном, – уклончиво сказал он.

— Ты прав, в жизни разное бывает.

— Как бы вы мне не приснились этой ночью, Варвара.

— Приснюсь, так ты веди себя прилично, Коля, не вздумай лапать!