Книга Аннабелла, страница 4 – Алэн Акоб

Ребёнок наконец заснул и, нежно посапывая, дёргал маленькой ручкой во сне. Плеснув себе немного красного вина в бокал, он подошёл к ней. Она не оборачивалась. От Изабель шло тепло женского тела, запах тропических растений от слегка ещё влажных после душа волос. Взявшись за края халата, он потянул его вниз, оголив её бронзовые плечи, руки до локтей и прижался к ней, целуя её в затылок. Она обернулась, потупив взгляд, тихо спросила:

— Ты уверен, ты серьёзно этого хочешь, хорошо подумал, Сильви – моя подруга.

— Да, хочу, – упрямо ответил он, привлекая её к себе, чтобы унестись туда, где когда-то Ева дала Адаму попробовать яблоко, где блестят глаза и закрываются лишь в момент безумия, где слова излишни, как во сне, лишь только хриплое дыхание не в такт бьющемуся сердцу.

Их порочная связь, окутанная обоюдной тайной, переросшая в страстное влечение, прерывалась теперь только приездами Сильви домой, превращаясь в своего рода игру для взрослых «не попадись», и это забавляло их. Как только Сильви уезжала в очередную командировку, он звонил ей и голосом заговорщика сообщал радостную новость. Через некоторое время, не заставляя себя долго ждать, она приходила к нему, чтобы остаться на ночь.

Её упругое мускулистое тело гимнастки сводило его с ума своей гибкостью, необыкновенной поворотливостью и фантазией заниматься любовью, где попало, начиная от кухонного стола, кресла и кончая ковром перед диваном. Даже целовалась она как-то особенно, вонзая ряд своих белых, как сахар, зубов прямо в губу, выявляя свою креольскую кровь с острова Мартиник со стороны матери. Блестящие озорством карие глаза, исходящий от тела бесстыдный огонёк желания сжигал обоих до изнеможения после каждой череды горячих ласк.

На правах подруги она иногда заходила к ним после обеда, когда Сильви бывала дома. Если Иза уходила на кухню, чтобы сделать себе кофе, туда непременно как бы случайно заходил и Карен, щипал её за попу, на что она приглушённо смеялась, крутя пальцем у виска, и говорила шёпотом:

— Ты что, дурак, она же может увидеть.

Но Сильви ничего не слышала, не видела, она сидела за столом, полностью погрузившись в ворох бумаг, заполняла либо пустые графы по налогам, либо писала новую лекцию на предстоящий симпозиум. Сидя напротив, Иза, покачивая на кончике большого пальца ноги пуховый тапочек, наносила себе на губы яркую губную помаду, вытирая время от времени кончики рта салфеткой. Он же, проходя за спиной супруги, посылал ей воздушный поцелуй, на что она деланно хмурила брови.

Теперь, когда Сильви его отчитывала по пустякам – за разбитую чашку, немытую посуду или несвежий хлеб, он снисходительно её выслушивал, улыбаясь всякий раз, и мысленно ехидничал – теперь мы с тобой квиты, дорогуша. Ах, ты так – придираться по мелочам, а я тебе этак – изменяю теперь.

Так длилось некоторое время, пока они настолько не осмелели, что потеряли чувство осторожности, и однажды попались – глупо и безнадёжно. Сильви, как обычно, с утра укатила на очередной семинар на неделю в Руан, что на севере, в ста тридцати километрах от Парижа, и беспечные любовники, вдоволь накувыркавшись в квартире, счастливо заснули в обнимку на супружеской кровати. В тот день Сильви, сидя в лекторском зале университета прямо перед трибуной, где докладчик уныло рассказывал об особенностях художественного перевода, внезапно себя плохо почувствовала, ей стало дурно, и она чуть не потеряла сознание. Её сразу подхватили, дали выпить стакан с водой, вскоре за ней приехали пожарники и увезли в отделение скорой помощи. После анализа крови, мочи и давления её быстро отпустили, не найдя ничего существенного. На прощание врач посоветовал хорошенько отдохнуть и угостил чашечкой кофе из аппарата, что стоял в больничном коридоре. Приехала она домой поздно ночью, успев перекусить по дороге в McDonald’s, тихонько открыла дверь, чтобы не разбудить ребёнка, разулась и прошла в спальню, где спали обнажённые любовники на помятой постели с раскрытым настежь окном с трепыхающейся от ветра шёлковой занавеской.