Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 314 – Маргарет Джордж

— Мои дети обзавелись семьями, – пояснил он, словно прочтя мои мысли, – выросли и разлетелись из родительского гнезда. Элизабет вышла замуж за Уильяма Донси, а Сесили – за Джайлса Херона. Моего отца мы недавно похоронили. На моей юной подопечной Маргарет Гиггс женился Джон Клемент, раньше служивший у меня. И мы с госпожой Алисой остались в полном одиночестве. Все произошло гораздо скорее, чем я думал.

— А ваша Маргарет? – вспомнил я о смышленой и жизнерадостной дочери Мора.

— Она вышла за Уилла Ропера, – сообщил он. – Очередной законовед. Они просто осаждают нашу семью. Для разнообразия было бы лучше породниться с фермером или золотых дел мастером.

— В вашей семье также имелись лорд-канцлер и член парламента, – невольно вырвалось у меня.

— Против трех поколений правоведов, – сказал он, не заметив моей насмешки. – Но сегодня вечером в нашей уединенной обители будет не так уж тихо и пустынно. Я пригласил в гости Маргарет и Уилла. А вот и Алиса! – Он показал на появившуюся в дверях приземистую женщину.

Если Мор напоминал воробья, то его жена походила на крупную хищную птицу вроде сарыча. Со времени нашей встречи она располнела, ее фигура стала рыхлой, как осевший, плохо пропеченный пудинг. Глаза смотрели мрачно.

— Ваша милость.

Сколько горечи в ее словах!

Я вошел в зимнюю гостиную и замер в потрясении. В ней почти не осталось мебели, стены лишились гобеленов, в камине не горел огонь.

«И за это мы должны благодарить вас!» – всем своим видом говорила госпожа Алиса. Но кого, собственно, она могла обвинить? Меня – за незаконный брак с Екатериной? Или своего мужа – за то, что проявил непокорность, отказался от должности и удалился от двора, не желая участвовать в «великом королевском деле»? Как будто оно не касалось его!

Надо признать, что Мор никогда не искал объяснений или оправданий своей нынешней бедности. Казалось, он считал плачевные изменения своей жизни столь же естественными, как приход весны.

— Ради столь дорогого и почетного гостя мы вправе отдать на заклание несколько упитанных бревнышек, – пошутил он и крикнул, чтобы растопили камин.

Я не заметил, чтобы кто-то засуетился, выполняя приказ хозяина. Дрова вскоре принесли Маргарет и ее муж. Одетые в простые старые платья, они ловко разожгли камин, – видать, им частенько приходилось делать это. Весело переговариваясь между собой, они быстро уложили поленья, и послушное пламя живо занялось.

Я устроился на стуле перед огнем, и единственная служанка, оставшаяся в доме Мора, принесла нам приправленного пряностями вина. Кубки подали деревянные. Только тогда я заметил, что в гостиной нет ни серебряной, ни оловянной посуды, ни буфетов для нее.

Как Мору хватило смелости принимать короля в таком убогом жилище, причем с той же самоуверенной гордостью, с какой привечал меня когда-то Уолси в Хэмптон-корте?

На самом деле я не видел Томаса Мора почти два года. Покинув двор, он занимался исключительно творчеством, строчил бесконечные религиозные сочинения типа длиннющего двухтомного трактата «Опровержение ответа Тиндейла»^[86] и общался только с гуманистами и иноземными учеными. Их узкий круг в Англии успел изрядно поредеть – отчасти по причине смерти, но в большинстве своем из-за политических осложнений. Эразм, лишившись по воле императора должности в университете, скитался на чужбине. Вивес и Маунтджой, став приверженцами Екатерины, тоже попали в опалу. Крайне жаль, что эти мыслители увлеклись преходящими политическими распрями. Лучше бы они занимались древними римлянами и греками.