Онлайн книга «Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса»
|
— И давно вы испытываете ужас перед огнем? – спросил я. — С раннего детства. Моя комната загорелась из-за полена, которое выпало из камина на стоявшую рядом скамеечку. Она вспыхнула, но вскоре потухла. Я смотрела на нее, а потом задремала – и проснулась, когда вокруг уже вовсю пылал пожар. Ужасная жара, дьявольская усмешка огня… «Я одурачил тебя, а теперь заберу к себе…» – Анна содрогнулась. – Жуткий треск и шипение… — Успокойтесь. Фишера не сожгут, – заверил я ее. Опального епископа ждал скромный эшафот на Тауэрском холме, сразу за крепостными стенами. Фишер всю жизнь оставался аскетически сухопарым, но четырнадцать месяцев заключения, по словам очевидцев, превратили его в «живые мощи». Он спокойно готовился к казни, настояв, чтобы ему разрешили надеть его лучшее облачение, словно собирался в этом наряде войти в рай. Так оно, должно быть, и случилось. Но его кончина обернулась для меня рядом новых неприятных испытаний. Отрубленную голову Фишера, как обычно, обварили кипятком и выставили на Лондонском мосту. Стояла безветренная летняя жара, от Темзы поднимался запах нечистот, и ее воды вяло плескались, накатывая на мостовые опоры. Мертвая голова (без кардинальской шапки, которая придала бы ей слишком жуткий вид) должна была разлагаться, вызывая страх и отвращение у горожан. Однако вместо этого она оживала на глазах! Люди начали почтительно сходиться к ней, дабы обратиться с мольбами… Просили ходатайствовать за них перед Богом. Фишер приобретал черты святого заступника. Я приказал покончить с этим. Под прикрытием ночи посланные мной исполнители сняли голову и бросили ее в реку. Рождение святого Фишера было приостановлено. Но погода и настроение оставались скверными. Тлетворные речные испарения сеяли заразу среди лондонцев. Пора было завершить дело изменников, казнив Мора. После чего я отправился бы в ежегодное путешествие, отвлекся от неприятностей, поговорил с подданными и умиротворил их. Они нуждались в моей поддержке. К несчастью, весь двор погрузился в оцепенение, как в одной из сказок про колдуний, насылающих на людей забытье. Анна, казалось, страдала более других, пребывая попеременно то в лихорадочной тревоге, то в полной апатии. Окружающие напоминали сонных мух, они копошились в приемных залах, будто твари, лишенные мозга, шатались по дворцовым коридорам, как призраки, жаждущие покаяния. И вдруг королева сообщила мне новость, которая вывела меня из зачарованного состояния. — Я жду ребенка. Магические слова. Слова, призывающие к действиям. — Хвала Господу! – воскликнул я. Все будет хорошо. Из-за бед и постылых мятежей я начисто забыл о своем изначальном стремлении, о необходимости рождения принца. Я заключил Анну в объятия, ощутив под тонким шелком платья ее гибкое стройное тело, и еще раз возблагодарил Всевышнего. Наступило шестое июля. Через две недели после кончины Фишера пришел черед Томаса Мора. Я даровал его дочери Маргарет разрешение присутствовать при исполнении приговора. Он завещал ей свою власяницу (да, он носил ее даже в тюрьме!). Говорят, его родные берегут ее как семейную реликвию. Жене он не передал никаких посланий. Выдался душный и знойный день, за окнами царил гнетущий сумрак. Воздух вместо летней свежести пропитался зловещим предчувствием. |