Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 368 – Маргарет Джордж

— Итак, – произнес я негромко, и одно мое слово заставило всех притихнуть.

Танцоры застыли, музыка смолкла.

Сопровождаемая напряженными взглядами, Анна гордо направилась ко мне.

— Вы позорите себя, – бросил я, не пытаясь понизить голос. – Ликование по поводу кончины Екатерины доказывает лишь злобность и мелочность вашей натуры.

— А разве нечему радоваться? Вы ведь сказали, услышав сие известие: «Хвала Господу, теперь мы избавлены от угрозы войны».

Я действительно говорил так, подчеркивая политическую своевременность момента, частично избавлявшую нас от папского гнева. Но душа моя пребывала в горе.

— Ради умиротворения епископа Римского, – возразил я, – чьи агенты наводнили наш двор.

— А меня огорчает внимание, привлеченное «благочестивой кончиной» вдовствующей принцессы, – вызывающе заявила Анна. – Еще немного, и начнутся разговоры о ее праведном отказе от нашего бренного мира. Люди уже возносят ей молитвы, прося о заступничестве. Неужели вы допустите появление очередной святой мученицы? Сначала Фишер, потом Мор… и теперь еще Екатерина?

Я подал знак музыкантам возобновить игру, чтобы заглушить наш дальнейший разговор.

— Ваше поведение переходит все границы, – сурово произнес я.

Мне захотелось придушить ее за дерзкие насмешки.

— Но это же правда, – ответила она. – Народ причислил Фишера и Мора к лику святых, не дожидаясь римской канонизации, и уже готов возвысить Екатерину. Вам следовало присоединиться к нашему балу, чтобы противостоять этому поветрию, а не призывать подданных почтить ее память! Этого требует ваша собственная безопасность, какие бы там чувства вас ни обуревали.

— Стыдитесь! За вашими якобы политическими рассуждениями скрывается порочное злорадство. Пляшите, моя милая, пляшите до упаду. Ведь скоро… вашим пляскам придет конец.

Я стремительно удалился, так же как в тот далекий день, когда впервые увидел ее в желтом платье.

Бальзамировщик Кимболтона, проводивший вскрытие Екатерины, предоставил мне тайный отчет. Он обнаружил, что все внутренние органы находятся в относительно здоровом состоянии, «за исключением сердца, кое зело почернело и приобрело ужасный вид». Цвет не изменился и после обмывания; тогда он вскрыл его, обнаружив внутри такую же черноту.

— Отрава, – прошептал я.

Я давно догадывался об этом. Губительное зелье… Так вот что праздновала Анна на Желтом балу… «Интересно, – подумал я, – не желтый ли яд она использовала. Такое коварство вполне в ее духе».

Теперь осталось только отправить на тот свет Фицроя, Марию и меня. Окрыленная успехом, Анна в письме к леди Шелтон, которой была поручена опека над моей дочерью, безрассудно выдала свои планы: «Больше ничего не надо. Когда у меня появится сын, а роды уже скоро, я сама решу, как поступить с ней».

«Больше ничего не надо». Не надо больше подсыпать отравы? Значит, пока Мария будет в безопасности.

На конец января был давно назначен рыцарский турнир. Мне не хотелось отменять его, поскольку тогда могло сложиться впечатление, что Англия действительно должна оплакивать королеву, а не вдовствующую принцессу. Эти состязания покажут, что время скорби миновало. Кроме того, я сам собирался попытать свои силы в конном поединке, дабы уничтожить слухи о плачевном состоянии моего здоровья. Тем самым я докажу, что со мной все в порядке.