Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 455 – Маргарет Джордж

И вот я вновь ожил. Желание означало жизнь. А я хотел госпожу Говард так неистово, что одновременно сгорал от стыда и изнемогал от страсти.

В ту ночь я не смог заснуть. Ибо испытал столь же сильные чувства впервые с тех пор, как во время светской инвеституры (25 июня 1525 года; мне никогда не забыть эту дату) увидел очаровавшую меня Анну Болейн. Может, это тоже колдовство? Нет, теперь уж меня не проведешь. Чарами ведьма воспользовалась позже. А мое чувство, возникшее в тот день, было подлинным и неоскверненным.

Пережить его вновь?! Я уже не надеялся испытать нечто подобное, и вот оно пришло нежданно-негаданно – в моем-то возрасте!

Я пролежал целую ночь без сна, грезя о наслаждениях любви, радуясь сознанию того, что вскоре произойдет, ибо имел власть приказывать и получать все, что захочу. Калпеперу не сравниться со мной. Да, промежуток между зарождением и исполнением желания исполнен блаженной пытки. Но только в это время полностью принадлежит нам предмет нежной страсти.

Рядом тихо похрапывала Анна. Я глядел на нее с теплым чувством – ведь она странным образом способствовала оживлению моей теперешней жизни и будущему счастью. Если бы не случилось этого брачного договора, я, возможно, продолжал бы тосковать, скорбеть и пережил бы все свои желания. Я убедил себя в этом. Я испытывал благодарность даже к Франциску и Карлу. Без их враждебности я никогда не согласился бы на вынужденный брак, не обзавелся бы королевой, а королеве не понадобились бы фрейлины…

Ну, довольно! Что за глупости. Смешно радоваться тому, что чей-то отец однажды ночью познал чью-то мать, а повивальная бабка подоспела вовремя и не свалилась с лестницы, потому что нащупала впотьмах свечу… Главное заключалось в том, что я опять безумно влюблен – мне словно подарили второе рождение. Жизнь идет своим чередом, и бесполезно чрезмерно волноваться о том, что именно изменило ее ход. Впустую потрачено мгновение, если оно не приближает влюбленного к возлюбленной, за исключением мысленного наслаждения грядущим счастьем.

Травмы Калпепера оказались незначительными. Наконечник копья слегка задел его бедро, попав в щель между ножными доспехами. Хирург прочистил рану и наложил на нее розовую шелковую повязку.

— Ее подарок, – лукаво прищурившись, заметил Калпепер, когда вернулся в мои покои для продолжения службы.

Он осторожно размотал шелковую повязку и почтительно положил ее на свой ночной столик.

— Чей? – спросил я как можно небрежнее.

— Моей прелестной кузины, – ответил он. – Я говорил вам о ней перед прибытием королевы.

— Я забыл имя.

— Екатерина Говард. Дочь Эдмунда Говарда, младшего брата герцога.

Да-да, я вспомнил. Я всегда заслуженно причислял Эдмунда к категории людей безнадежных – пьяниц, распутных монахов и дезертиров. Этот бедняга умер в долгах, поскольку был бездельником.

— После смерти ее жалкого папаши, – продолжил он, – Екатерину опекала одна из пожилых родственниц, вдовствующая герцогиня Норфолк.

Плохая наследственность, жалкое воспитание… Это кое о чем говорит… Во мне шевельнулось чувство опасности, но его быстро заглушило негодование. При таких запросах даже Владыку Небесного можно счесть недостойным.

Ее глаза излучали невинность. Я увидел в них все, что желал знать. (Куда запропастилась моя убежденность в том, что каждый умеет изощренно лгать? Она растворилась – наряду с другим опытом, приобретенным путем страданий, – в водовороте любви.)