Онлайн книга «Дневник Булгарина. Пушкин»
|
— Памятник такому зайцу поставить надобно! — воскликнул Антон Антонович. — Дурацкая идея, барон, памятники надлежат только героям. — Тогда давайте выпьем за зайца, спасшего поэта! — предложил я. Бокалы были дружно сдвинуты, вино выпито с усердием. Пушкин с Дельвигом стали шутить о судьбе зайца, послужившего орудием провидения, может быть живущего еще в лесу или застреленного каким-нибудь охотником, возможно из числа поклонников поэзии, и даже самого же Александра Сергеевича. Я же задумался о том, что я сам, как тот беляк, могу сыграть роль провидения. Стоит мне только доложить в правильном истолковании слова Пушкина о том, что он готов был выйти на Сенатскую, как с кружком литературных аристократов будет покончено. Ах, какой соблазн! Так одним ударом можно избавиться от целой кучи недоброжелателей и самого язвительного из них — Петра Вяземского. В конце концов, Пушкин человек неблагонадежный, знакомство с ним может доставить неприятности, а вот пользу… А тут верный шанс сам плывет в руки… Додумать мысль до конца я не успел — был отвлечен явлением нежданного гостя — Авторова. С его приходом разговор стал совершенно литературным, но — редкий случай — когда мне эта тема не доставила удовольствия. Даже сообщение Пушкиным, что он считает дрянью Гнедичеву идиллию «Рыбаки» казалось пресным в сравнении с тем, что он сказал ранее. Как же все-таки поступить? Донести на Пушкина и тем рассчитаться со всем его кружком, с ненавистным Вяземским? Вот шанс, о котором я полгода назад и мечтать не мог!.. Глава 4 Я разрываю дружбу с Пушкиным в оскорбительной форме; Бенкендорф — причина такого решения. Мои резоны такого поступка; долг писателя — прежде всего. Именины Греча и вынужденная встреча с Пушкиным. Поэт вновь предлагает дружбу; я решительно отказываюсь. Пушкин в ярости, мы становимся врагами. 1 Милостивый государь Александр Сергеевич! Сердечно признателен за ваше приглашение быть у вас, но не могу принять его, поскольку завтрашний вечер занят у меня неотложным делом. Отказ мой извинителен, поскольку работа издателя сродни государственной службе, мы, журналисты, почти что чиновники особых поручений, каковые находятся в деле и днем, и ночью. Вам, человеку служившему, должно быть это хорошо известно и уважаемо. Потому прошу простить мой внезапный отказ. В любое другое время я в полном вашем распоряжении. С истинным высокопочитанием честь имею пробыть Вашим покорнейшею слугою, Фаддей Булгарин. * * * Тон записки я выбрал нарочно. А намеки на мои государственные занятия и его службу, которой он всегда тяготился, не оставляют сомнения в том, что я не намерен впредь продолжать приятельских отношений. И желание выяснять причины отказа они также отобьют. Да и не хочется мне вовсе их выяснять. По чести сказать — лучше так кончить, чем увязнуть в подобном знакомстве. Я почувствовал уже, как приятельство с Пушкиным связывает мне руки. Принимая его, я одновременно принимаю на себя и обязанности добросовестного товарища в помощи и поддержке близкого мне человека. Именно так и только так я понимаю дружбу. Мое положение издателя, доверие Бенкендорфа дают мне возможность оказывать Пушкину услуги, но услуги бы эти совершались за счет моих собственных интересов. Манкировать ими я не могу (хотя бы из-за компаньона Греча, который следит за каждым шагом, заботы о семействе и т. д.), да и не хочу. Влияние мое и возможности не безграничны, вдруг потребуется употребить их сразу на два дела — для Пушкина и для себя — какое тогда выбрать? А если все мое влияние потребуется на то, чтобы добиться разрешения на публикацию моего Романа, а тут забота о делах товарища потребует иного употребления влияния?.. Если бы мы принадлежали к одному кружку, вполне сходились во взглядах — тогда не было бы противоречия, у нас были бы одни интересы. Но так сложились обстоятельства, что принадлежим мы к разным стаям, ведем их, а вожакам пристало драться за свое место, за свою стаю. |