Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 45 – Григорий Кроних

* * *

Я пригласил Александра Николаевича в ресторан, и встретил его в отдельном кабинете.

— Вы меня заинтриговали своим приглашением, Фаддей Венедиктович! — сказал Мордвинов с легким смущением.

— Надеюсь вас не разочаровать, Александр Николаевич, повод не пустой, — ответил я и, болтая о литературе, держал интригу до второй перемены горячих блюд.

— Мне очень жаль, что я не смог полностью оправдать доверие его высокопревосходительства на той встрече с Пушкиным, — сказал я.

— Какой встрече? — поперхнулся Мордвинов.

— Той, перед которой вы давали мне инструкцию. Но поверьте, случилось это только от усердия — видимо я слишком явно задавал Александру Сергеевичу вопросы о русской партии, и это сделало его осторожным. Вы, можно сказать, поссорили меня с перспективным автором.

— Да побойтесь Бога, Фаддей Венедиктович, я ни о какой встрече с Пушкиным вам не говорил — разговор был общего тона. Мне это оскорбительно… — Мордвинов даже привстал из-за стола.

— Прошу извинить, Александр Николаевич, если разговор вам не нравится, — сказал я со всей искренностью. — Вы, пожалуйста, кушайте.

Личный помощник уселся обратно, на аппетит его покинул.

— Я не для упрека это вспомнил, дражайший Александр Николаевич, — продолжал я. — Просто вы в курсе того дела, и потому у меня к вам нижайшая просьба. Прошу не отказать в любезности, — я наполнил бокал гостя лучшим шампанским.

— В чем же дело?

— Я прошу вас показать мне — только показать — сообщение Греча о моей той встрече с Пушкиным. Это ведь он сообщил?..

— Я не знаю… Да вы что, Фаддей Венедиктович? В своем уме? Как вы смеете предлагать мне!..

— Именно предлагать, — перебил я его вопль. — Услуга-то пустяшная. — Я достал из внутреннего кармана конверт с пухлой пачкой ассигнаций. — От нее никто не пострадает, лишь я чуть больше буду знать о своем компаньоне. Здесь 10 тысяч рублей.

— Я обязательно сообщу Александру Христофоровичу о вашей попытке подкупа должностного лица.

Я выпил вина и стал медленно отрезать свиную ножку.

— Позвольте откланяться, — Мордвинов опять вскочил.

— Не позволю, Александр Николаевич. Я же вам еще главного не сказал. Я со своей стороны также добавлю услугу — я не сообщу Александру Христофоровичу как вы рассказали мне, что Полевой является вашим агентом.

— Я не рассказывал.

— А откуда же я это знаю?

— Я не рассказывал!

— Ну — намекнули.

— Свидетелей нет.

— Так и теперь нет. Неужели вам его высокопревосходительство поверит на слово?

— Мне он доверяет больше.

— А Полевой? Если я его разоблачу через третьих лиц, да источник укажу?

— Никто не поверит!

— Что Полевой — агент? Легко поверят, я в ту же секунду поверил. Как еще можно объяснить тот факт, что открытый якобинец, революционер не только не в ссылке, а еще прямо свои мысли высказывает через журнал? Кто его опекает?

— Ну…

— Какое у вас жалованье?

— Это не важно.

— Спрошу по-другому: в сколько лет службы вы получите 10 тысяч? Два-три года? Или пять?

— Это еще и шантаж. Я ведь считал вас порядочным человеком, Фаддей Венедиктович! И потому только согласился на ужин в вашей компании.

— А вот этому свидетели как раз найдутся.

Мордвинов замолчал. Я ждал результат внутренней борьбы. Страх и жадность против страха потерять место. Жадность, по моим расчетам, должна перевесить.