Книга Волшебный переполох в Сноусмиде, страница 98 – Алиса Болдырева

Джулиана слушала, затаив дыхание. Все странности её жизни — чрезмерная опека отца, его постоянная тревога, учёба дома — всё вдруг обрело ясный смысл.

— Он боялся за тебя, Джулиана, — голос Элиаса стал ещё мягче, ещё проникновеннее. — Он знал какая сила таится в тебе, и знал, что кто-нибудь, кто окажется не честным и не совсем чистым в своих помыслах, захочет ею завладеть. Он сделал всё, чтобы ты росла в безопасности и любви, пусть для этого пришлось построить вокруг тебя стены из лжи. И даже Вероника ничего не знала. Она искренне считает тебя своей сестрой. Твой отец, он принял на себя тяжесть этой тайны в одиночку, чтобы защитить вас обеих. А молчал я лишь потому, что это не моя тайна, Джулиана, и я не имел права открывать её тебе. Так было бы неправильно.

Он снова обнял её.

— А теперь нам правда пора домой. Твой отец заждался. И он заслуживает того, чтобы наконец увидеть тебя в безопасности и… чтобы поговорить с тобой. По-настоящему. Я уверен, он ответит на любой твой вопрос.

Воспоминания о том, как отец заботился о ней всё это время — как лечил, как перевязывал разбитые коленки, как радовался её успехам в учёбе, как поддерживал во всём и молчал, когда она создавала свою «банду», хотя само это слово вызывало в нём протест. Он делал это по одной простой причине: он любил её, любил как родную дочь. Не чувствуй Джулиана этой отеческой любви, разве была бы она так счастлива, живя в доме Фредерика Фэрфакса все эти годы?

Мысленно ответив себе на этот вопрос, она чуть заметно улыбнулась и тихо сказала:

— Ты прав. Пойдём домой.

Спустя неделю, до предела насыщенную слезами, признаниями, тихими разговорами у камина и суматошными сборами, они стояли на платформе вокзала Сноусмида, залитой ярким зимним солнцем. Морозный воздух звенел от прощальных возгласов, смеха и свистков носильщиков. Позади них, величественный и сверкающий, вытянулся волшебный экспресс «Серебряная стрела», в скором времени отбывающий в столицу.

Джулиана, закутанная в новенькое дорожное пальто изумрудного цвета, подаренное в знак благодарности Анитой Бланшар, и с клеткой в руке, в которой устроился Бенджамин, чувствовала себя до невозможного странно. Сердце одновременно разрывалось от грусти и трепетало от предвкушения. Рядом с ней, не выпуская её руки из своей, стоял, как обычно, собранный и невозмутимый Элиас.

Здесь, на платформе, их окружали лишь самые близкие. Люси размазывала слёзы по щекам и без конца поправляла широкий терракотовый шарф Джулианы, приговаривая: «Пиши каждый день, слышишь? Каждый! И береги себя!». Габриэль, как всегда, не многословный и чуточку растерянный, держал кожаный саквояж Джулианы, готовый в нужный момент поднести его к вагону.

Но больше всех волновались, конечно, отец и Вероника. Губернатор Фэрфакс, обычно сдержанный, сейчас не находил себе места. Он то поправлял прядь волос Джулианы, выбившуюся из-под шапки, то ощупывал пуговицы на её пальто, словно проверяя, достаточно ли тепло она одета для долгой дороги.

— Помни, дочка, что теперь ты будешь жить в столице, а там совсем другие нравы, не то что здесь, в Сноусмиде, — напутствовал он, словно ей было лет пять. — И не ходи в мокрых носках, иначе простудишься! Элиас, смотри за ней!