Книга Жизнь моя, страница 101 – Мишель Пейвер

Но, конечно, он был без сознания? Или это еще одна маленькая аккуратная ложь из тех, которые люди говорят друг другу, чтобы спать по ночам: «По крайней мере, он не страдал», «Это наверняка было мгновенно», «Он не должен был ничего почувствовать».

Коронер задал ей следующий вопрос. Что-то о бумажном следе. Она извинилась и попросила его повторить, и он сделал со слегка преувеличенным терпением.

— Да, — сказала она. — К тому времени когда мы с Патриком добрались до поворота на Ле Фигароль, мы уже собрали все контекстные листы.

Ее голос звучал холодно и скучно, словно она говорила о погоде. Она поняла, как ей держаться перед ним. Жесткая, бесчувственная карьеристка, разрушившая дружбу двух молодых людей, хладнокровно лгавшая своему собственному отцу. Только такая, как она, могла удариться в истерику и швырнуть ключи от машины своему мертвецки пьяному да к тому же безжалостно отвергнутому бой-френду, а потом стоять и смотреть, как тот летит навстречу своей смерти. Она и пальцем не шевельнула, чтобы помочь, в то время как его лучший друг рисковал головой, пытаясь его спасти. Неудивительно, что два репортера в боковом ряду что-то ожесточенно строчили. И уж тем более неудивительно, что Дебра Пасмор метнула в нее этот взгляд василиска.

— …Так почему же, — продолжал коронер, — вы сочли необходимым оставить джип и продолжать поиски? Если вы уже собрали все бумаги, вы могли бы просто повернуть и поехать домой?

Она в замешательстве посмотрела на него.

— Почему?

— Да, почему?

Нетерпение сделало любезный голос коронера куда менее любезным.

— Потому что, — начала она, — мы должны были найти кантарос.

— Что? — Коронер нахмурился и зашуршал бумагами. — Не могу припомнить, чтобы нечто с таким названием фигурировало в показаниях. Объясните, пожалуйста.

«К чему теперь все эти вопросы?» — устало подумала она и ответила:

— Это был артефакт, каменный кубок. Римский. Патрик нашел его за несколько дней до происшествия.

— Римский, вы говорите? Он был ценным?

— О да. Из-за связанных с ним ассоциаций он должен быть… да, бесценным.

Два репортера выпрямились на своих сиденьях и обменялись заговорщицкими взглядами — вот в чем дело.

— А почему вы пытались найти этот артефакт?

— Ну… — начала она неохотно, — потому что Майлз взял его.

Возбуждение в лагере Пасморов. Джулиан выглядел ошеломленным. Лицо Дебры было как маска из слоновой кости.

— Доктор Хант, — сказал коронер тоном консультанта, распекающего небрежную медсестру, — в ваших показаниях я не могу найти ничего об этом артефакте, римском или каком бы то ни было.

Все это было настолько запутано — что с местной жандармерией, пристававшей к ней с деталями происшествия, что с французскими авторитетами по культурному наследию, которых интересовал только кантарос, — что она решила: эти два мира должны договориться друг с другом.

Взгляд коронера стал задумчивым.

— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Так значит, теперь вы говорите, что умерший забрал это изделие. Как вы об этом узнали? Он вам в этом признался?

— Нет, этого не было. Но мы знали, что это он. — Она посмотрела на Патрика, но он сидел, нагнув голову и глядя в пол. — В этом нет никаких сомнений.

— Это возмутительно! — закричала Дебра. — Эта девушка лжет! Она пытается использовать моего сына, чтобы прикрыть собственную небрежность, — потому что он мертв и не может защитить себя! Она неуравновешена! Мой сын не был вором!