Книга Жизнь моя, страница 124 – Мишель Пейвер

Она в ужасе осознала, что не ходила этой тропой со дня трагедии. Но, к огромному ее облегчению, и тропа не приютила духов. События прошлого касались кого-то другого. Она чувствовала себя так, словно совершает тур по старой-старой сказке.

Здесь, на этом повороте тропы, с неким мальчиком однажды произошел несчастный случай, и он умер. А здесь, на узком зеленом мостике над ущельем, другой мальчик стоял плечом к плечу с девочкой, и они вместе строили планы под лунным светом. А у входа в пещеру этот мальчик обнял девочку и поцеловал ее в первый раз.

* * *

Взгляд в пещеру подтвердил совершенно не призрачный статус этого места. Слабо пахло мочой, пол был замусорен разбитыми пивными бутылками и использованными презервативами. Даже журчание источника теперь напоминало ей шум сливного бачка в туалете, который не перестает течь.

— Нет, — вслух сказала она, — призраков здесь не водится.

Невозможно было представить, что когда-то она считала это место магическим.

Невозможно было представить, что сам Кассий поклонялся здесь богине.

Невозможно представить, что все это имело для нее значение.

* * *

…Прогулка к источнику заняла больше времени, чем она ожидала. Когда она вернулась на мельницу, было уже пять, и начинало смеркаться.

Как только она вошла в кухню, ее охватило безмолвие могилы. От дыхания шел пар. Ясно, радиаторы сделали все, что могли.

Она решила растопить камин в гостиной. Для этого пришлось захватить дров из старой поленницы у мастерской и виноградных лоз для растопки. Пламя вспыхнуло кратко и без жара, выдав клубы густого коричневого дыма, который разъел глаза и заполнил всю комнату. Затем оно погасло.

Она открыла окна, захлопнула двери и отступила в кухню, где все еще можно было разглядеть свою руку перед лицом.

Приходилось выбирать: либо это, либо умереть от отравления угарным газом.

Голова раскалывалась. Подумав о еде, она отказалась от нее в пользу второй кружки вина. Пора начинать, или она никогда не сможет разобрать это за три дня.

Кухонные буфеты не содержали ничего, что могло бы пригодиться, кроме мусора. То же самое — в холле и столовой. В буфете под лестницей оказались довоенный вакуумный пылесос, корзина пустых винных бутылок, покрытых пылью, мышиный помет, скопившийся за десятилетия и две коробки, аккуратно помеченные мелким, неразборчивым почерком ее отца. Одна из них была с подписью: «Находки с главного раскопа, квадраты А035 — Z728». Другая — с «Вещами Антонии».

Вещи Антонии?

Но она никаких вещей не оставляла… Или оставляла? Она попыталась вспомнить, но те дни выпали из ее памяти. Возможно, она не слишком внимательно упаковывалась. Это ее не удивило, поскольку процесса упаковки она не помнила вообще.

Нахмурясь, она унесла коробку в кухню, поставила на стол и стала смотреть на нее.

Тайна разрешилась, как только она набралась храбрости поднять крышку. Внутри, тщательно упакованные в хлопчатобумажную ткань, были находки из Серса. До настоящего дня она совершенно забыла о них. Фрагменты глиняных изделий, почерневшие фруктовые косточки, оставленные крестьянами Галлии две тысячи лет назад, пара топоров эпохи палеолита, и, в обувной коробке, маленькая лампа Кибелы.

Ее глаза затуманились. Отец, должно быть, упаковывал все это, вернувшись сюда после трагедии, чтобы сделать последнюю, бесплодную попытку найти кантарос. Он заботливо упаковал все, занеся находки в аккуратный список, написанный от руки на внутренней стороне крышки.