Книга Жизнь моя, страница 214 – Мишель Пейвер

Он осушил свой кубок и, поставив его, вытер рот ладонью.

— Я отдам тебе своего раба, Фенио. Он будет следить, чтобы ты четко все выполнила. Он присмотрит за тобой. — Он помолчал. — Мой отец дал мне его, когда я был мальчиком. Можешь ему полностью доверять. Он тебя не оставит.

Долгие годы назад, когда она лежала в его объятиях, он рассказывал ей о шутках, которые он обычно разыгрывал с Фенио, когда ему было десять. Он думает, она об этом забыла?

— Ты не можешь отдать мне Фенио, — сказала она. — Он — твой…

— Не беспокойся, мне… — Он оборвал себя.

Она знала, что он собирался сказать: «Раб мне больше не понадобится. Там, куда я собираюсь». Она не могла больше этого выносить.

— Гай, я не дам тебе этого сделать!

Он кинул на нее взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что должно с тобой случиться. Я знаю, что ты собираешься сделать.

Его лицо стало жестче.

— Кто тебе сказал? Кто?

— Это неважно.

— Этот проклятый критянин! Я ведь строго запретил ему что-либо говорить!

Она заламывала руки:

— Я такая дура. Я не думала… Ты должен мне поверить. Мне казалось, что с твоим-то званием тебе не грозит… Какая же я была дура!

Он неловко ждал, пока она возьмет себя в руки.

— Извини, — прошептала она. — Это все вино. Я к нему не привыкла.

Она подошла к столу, сделала еще глоток и поставила кубок на место. Потом сказала:

— Мне надо, чтобы ты кое-что знал.

— Я не желаю…

— Мне надо, чтобы ты знал, — отчаянно повторила она, — что я никогда не любила ни одного мужчину, кроме тебя. Я никогда не переставала любить тебя, Гай. Это правда.

Он выглядел ошеломленным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыл его. Наконец он произнес:

— Не знал…

Она подошла к нему и взяла его за руки. Они были грубыми, загорелыми и покрытыми шрамами — руки солдата. «Красивые», — подумала она.

— Прекрасно, теперь знаешь.

Его руки сжали ее.

— Тацита… Ты не изменилась.

— Ты тоже.

Так они стояли долго. Потом он развернул ее и крепко прижал к себе. Она положила руки ему на плечи и закрыла глаза, ощущая тепло — его тепло — вокруг себя. До нее долетел слабый запах винного осадка, который он использовал для своих чернил. В одно мгновение она вернулась в гробницу в Порта Капена. Она не могла этого вынести.

— Это несправедливо, — отрывисто сказала она, — мы должны быть счастливы.

— Нет, Тацита, — прошептал он в ее волосы. — Не в этой жизни.

— А ты думаешь, есть другая?

— О да.

— Звучит по-критски.

— Ты обычно поддразнивала меня, называя крестьянином. Помнишь?

— Нет.

Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. Его собственные глаза были такими же светлыми и яркими, какими она их помнила всегда, и трудно было выносить их взгляд долго.

Он сказал:

— Мне понадобились годы, чтобы понять: то, что я чувствовал к тебе — то, что я чувствую сейчас, — это и есть то доказательство, в котором я всегда нуждался.

Снаружи упала сосулька. Они оба вздрогнули.

— У нас мало времени, — сказал он. — Скоро проснутся остальные.

Она почувствовала нарастающую волну паники при мысли о том, чтобы его оставить. Ей надо было еще многое сказать ему, а она только начала. Если их прервут, как она это вынесет?

Она снова положила руки ему на плечи.

— Гай, есть еще одна вещь, которую я должна тебе сказать. Ты должен понять, почему я оставила тебя.