Книга Жизнь моя, страница 62 – Мишель Пейвер

Они с Патриком договорились не встречаться до возвращения Майлза. Они не смогли бы разыгрывать комедию перед Нериссой и остальными. Но они и не думали, что ждать придется больше чем пару часов. Теперь же ожидание затянулось на оставшуюся часть дня, и Антония начала беспокоиться. Она рисовала себе Майлза, попавшего на «панде» в аварию или лежащего в коме на больничной койке. А возможно, он уловил какое-то затаенное чувство между ней и Патриком и решил исчезнуть на несколько дней, чтобы ее напугать.

Голос Патрика во дворе вернул ее к действительности. Она подошла к дверям. Патрик стоял на ступеньках кухни, разговаривая с ее отцом. На нем была обычная застиранная футболка и пыльные джинсы, он серьезно смотрел на доктора Ханта, обсуждая с ним детали раскопок. Она вспомнила твердость его тела в момент, когда футболка задралась и она положила руку ему на спину.

В первое время, когда она спала с Майлзом, она дни напролет беспокоилась: не сделала ли она какой-нибудь ошибки и достаточно ли привлекательно ее тело? Это было как ожидание экзамена, который она обязательно провалит.

С Патриком она не чувствовала ничего подобного. Ей просто хотелось быть с ним.

Но где же Майлз? Если с ним что-то случилось, она себе никогда не простит.

Но знай она, что ожидание будет таким долгим, — она бы иначе действовала прошлой ночью.

Они с Патриком пришли на мельницу около двух, и он оставил ее у дверей в кухню. Ни говоря ни слова, он вручил ей рюкзак, затем дотронулся рукой до ее щеки, повернулся и ушел не оглядываясь.

Она вошла в дом и зажгла свет — и кухня предстала перед ней во всей своей шокирующей обыденности. Вечная гора грязных кружек в мойке, все тот же беспорядок на столе. Газета в пятнах жира — на ней кто-то ужинал, трио чайных ложек, облепленных сахаром и мухами, заляпанное кровью кольцо лейкопластыря, который никто не потрудился выбросить.

Она не придала этому значения. Какая разница? Она больше не одинока.

К холодильнику была прикреплена раздраженная записка от ее отца. «Поскольку ты не вернулась, — кратко гласила она, — я дал ребенку бутерброд и уложил спать в свободной комнате. Когда ты наконец надумаешь вернуться, будь любезна, ПОСТАРАЙСЯ не разбудить меня».

Написано явно не самым счастливым человеком, подумала она, комкая записку и швыряя в мусорное ведро.

Она пошла спать, положив рядом Патриков рюкзак, и провалилась в сон, едва донеся голову до подушки.

На следующее утро она позвала отца, Моджи, Саймона и Нериссу в кухню, чтобы показать им кантарос.

К ее удивлению, Саймон был единственным, проявившим безмятежный энтузиазм. Нерисса скучным голосом произнесла: «О, как красиво! И, кажется, молодой человек похож на Патрика?» Моджи сперва испугалась, а когда узнала, где Антония и Патрик нашли кубок, выпятила нижнюю губу. Ясно — она почувствовала себя покинутой.

Отец Антонии не сказал вообще ничего. Он опустился на колени и молча стал рассматривать кубок. Потом протянул руку — лишь для того, чтобы отдернуть ее, как она сама прошлой ночью. Его пальцы прикрыли рот, и она видела, как они дрожат. «Великолепно», — прошептал он, сердито моргнув. Контраст между этой дивной вещью и его собственным безнадежным раскопом был слишком убийственным, чтобы вынести его. Она чувствовала себя более виноватой перед ним, чем когда-либо раньше.