Книга Жизнь моя, страница 86 – Мишель Пейвер

Охрипшим голосом он спросил, где Моджи нашла рисунок.

Она не ответила. Она толкала «рэндж ровер» медленно вокруг коврика, и ее лицо было бледным и напряженным.

Патрик мягко спросил, не Майлз ли дал ей рисунок.

«Рэндж ровер» сделал полный круг, прежде чем она ответила слабым кивком.

— Значит, он… ох… он взял тебя с собой, чтобы ты помогла ему забрать кубок, да? Так же, как и остальные материалы?

Еще одна долгая пауза. Еще один незаметный кивок.

Ох, Майлз. Допустить, чтобы сестра была вовлечена в подобное! Контекстные листы — это одно, но кантарос!

— Как ты думаешь, куда он его дел? — спокойно спросил он. — Кубок, я имею в виду.

Неистовое мотание головой.

— Ты же видишь, Имоджин, он пропал. Доктор Хант все перерыл, но не смог его найти. А ведь он ему действительно необходим, и Антонии тоже. Он много значит для них. Думаю, это может помочь, если ты знаешь, где он.

Он спрашивал себя, надо ли вообще говорить об этом. Меньше всего он хотел оказывать на нее нажим. Потом он подумал об Антонии.

Почувствовав себя слегка пристыженным, он попробовал снова:

— Ты уверена в том, что не знаешь, где он?

Ее лицо надулось.

— Чтоб мое сердце разорвалось и чтоб мне умереть!

Он вздрогнул от мрачной школьной клятвы.

— Хорошо, золотко, я верю тебе. Не великое это дело.

«Рэндж ровер» сделал еще один круг, затем затормозил.

— Патрик?

— Да?

— Не рассказывай про меня.

— Что, золотко?

— Что я помогла Майлзу украсть этот кубок.

— Ой, да ведь в этом нет твоей вины. Никто не собирается тебя обвинять.

«Рэндж ровер» двинулся снова.

— Если ты скажешь, то придут полисмены и заберут меня.

— Нет, не заберут. Полисмены не забирают маленьких девочек. Святая правда, клянусь тебе.

Она подняла голову и вперила в него немигающий взгляд.

— Заберут. Они будут задавать вопросы и выяснять.

— Что выяснять?

Долгая пауза.

— Я злилась на него.

Он вспомнил разъяренного краснолицего гоблина, шагающего по тропинке навстречу им. Несложно догадаться, как работала ее мысль. Она имела стычку с братом, и он был убит. Поэтому она виновата.

Патрик знал подобные вещи. Он вспомнил ночь, перед тем как их бросила его мать. Он воевал с ней за то, чтобы получить разрешение посмотреть какое-то тупое телевизионное шоу, но она отправила его в постель, и он лежал с открытыми глазами, бормоча страшные проклятия. Когда на следующий день он вернулся из школы, ее уже не было. Отец сказал, что она уехала в Англию. Патрик никогда больше ее не видел. Прошли годы, прежде чем он стряхнул с себя убеждение, что это его проклятия отослали ее прочь.

Он рассказал об этом Моджи, объяснив ей как можно лучше, что дурные мысли не могут повредить людям и что ее ссора с братом не могла вызвать трагедию.

Казалось, она не слышит его. Вряд ли Патрик МакМаллан мог быть врачом.

Только одна вещь возымела какой-то эффект — когда он свернул рисунок и положил его в свой карман.

— Для надежного хранения, — сказал он, — согласна?

Она была согласна. На самом деле казалось, она даже испытала облегчение от того, что рисунок теперь не был под ее ответственностью. Она сидела на коврике, еще больше, чем обычно, напоминая маленького напряженного гоблина, и изучала его своими карими глазами.

— Обещай, что не будешь рассказывать обо мне на суде.

— Золотко, это не суд. Это следствие. Это такое заседание, которое устраивают, когда кто-нибудь умирает от несчастного случая, чтобы выяснить, как это произошло. Никого не обвиняют. И я не буду говорить ничего о тебе, потому что эти вещи их не касаются. Они хотят знать только о несчастном случае.