Книга Жизнь моя, страница 94 – Мишель Пейвер

Это было ужасно эксцентрично и очень по-английски, и после трех лет в Оксфорде Патрик должен был бы привыкнуть к этому. Но как только он занял свое место во втором ряду, по соседству с Деброй Пасмор, и они стали ждать появления коронера, он смутился, обнаружив что у него дрожат руки.

До этого он никогда не бывал в суде, и его представления были получены в основном из кино. Все эти удобные красоты нервировали его и подчеркивали глубокую чуждость эксцентричной страны. Как говаривал Майлз: «В Англии мы все делаем иначе, старина. Ты сейчас не в своей Америке». Вот в чем была проблема! Ради Майлза ему хотелось все сделать правильно. Но он ясно сознавал, что не знает правил.

Ожидание продолжалось, и пульс начал отбивать такт в его глотке. Потом из двери справа от стола вышла полная блондинка и вскомандовала всем встать перед коронером Ее Величества. Желудок Патрика свело.

Коронер был щеголеватым мужчиной лет пятидесяти, с вьющимися каштановыми волосами и в черепаховых очках. На нем был деловой костюм цвета древесного угля, безупречная белая рубашка с подходящим галстуком цвета бургундского и шелковый носовой платок, небрежно выглядывающий из нагрудного кармашка. Он занял свое место за столом слишком быстро, чтобы Патрик смог рассмотреть его обувь, но — доллар против пончика — это были ботинки от Черча. Патрик запоздало пожалел, что у него самого не такие. Надо было слушать Майлза, пока была возможность.

— Первое дело, которое мы собираемся заслушать, — начал коронер бодро, — касается смерти Джозефа Филиппа Янгера, от… — Он зачитал адрес и краткие биографические данные покойного спокойным, хорошо поставленным голосом, расчитывая на легкую эффектность, но такую, чтобы она не выглядела импровизацией. Время от времени он заглядывал в свою папку, чтобы вспомнить детали, но ни разу не запнулся и не прервал свой поток. Он говорил медленно и внятно — для клерка, сидевшего за столом перед ним, и заносившего примечания в лэп-топ.

Это было блестящее представление человека, который явно наслаждается своей работой. И если шелковый носовой платок выдавал легкое тщеславие, пожалуй, это можно было понять.

Патрик пытался сконцентрироваться на смерти Джозефа Филиппа Янгера — казалось черствым не сделать этого, — но он не мог. Рядом с ним очень прямо восседала Дебра Пасмор, ее руки покоились на коленях. Он не мог видеть Антонию, поскольку она находилась через проход от него. Ему хотелось бы сидеть рядом с ней, а не с Пасморами. Это ошибка позволить Дебре встать между ними. Но она ли виновата? Он не мог припомнить, чтобы она говорила или предпринимала какие-то действия с целью перетянуть его на свою сторону. Напротив, он сам считал себя обязанным это сделать.

Полисмен начал давать свидетельские показания. В отличие от представлений Патрика о зале суда, здесь не было специального свидетельского места как такового. Просто небольшое возвышение справа от стола коронера, стул на котором выглядел чужеродным предметом. Очевидно, предполагалось, что свидетель будет стоять, если не будет указано иное.

Свод законов, позаимствованный Патриком у Дебры, гласил: «Следствие не заинтересовано в предварительном установлении вины или ответственности. Это просто расследование, цель которого — установить личность умершего и причину его гибели, и, если возможно, изыскать средства предотвращения подобных смертей в будущем».