Книга Владек Шейбал, страница 200 – Лейла Элораби Салем

Владислав как завороженный стоял у двери, широко раскрытыми глазами наблюдая за этой невероятной битвой. В глубине души ему стало жаль поверженного паука, боль умирающего каленой стрелой попала в грудь и Влад на миг похолодел, словно смерть паука стала и его тоже. На отяжелевших ногах он опустился на циновку, сознанием летая между сном и явью, вся его душа устремилась куда-то вдаль, не осознавая до конца, как это ему удалось в очередной раз избежать трагического конца. Смерть всегда неотступно следует за ним по пятам, она не отстает, шлейфом тянется по его следам. Влад боялся одного: умереть вдалеке от дома и смерть, будто зная о том, то и дело раскрывала свои объятия здесь в Японии, желая сыграть с ним злую шутку.

"Господи, - взмолился Владислав, сжав тельник в горячей ладони - тот самый тельник, что со словами благословения надел ему на шею в далеком детстве дядя Теодорович, - Ты вновь испытал меня, благодарю Тебя за спасение моей жизни", - он перекрестился, на его глазах выступили слезы замученной радости.

Раздался стук в дверь - то был Алан, а в руках он держал тарелку, на которой в свете дня красовались наливные персики. Он уселся рядом с Владиславом, сказал:

Отведай персики, я специально принес их для тебя.

Влад поднял на друга глаза, его до черноты загорелое лицо теперь сталось смертельно бледным. Ни слова не говоря, он взял один персик, некоторое время наслаждаясь его восхитительным вкусом, затем проговорил:

Я должен как можно скорее завершить работу и вернуться домой, покинуть острова Японии, иначе мне не жить.

Почему ты так решил?

Потому что я чувствую каким-то внутренним взором, как смерть неотступно преследует меня с тех самых пор, как я ступил на японский архипелаг. Мне очень страшно, Алан, мне очень страшно.

Ты просто устал, тебе необходимо на короткое время развеяться, забыть обо всем. А я стану сопровождать тебя во время прогулки.

Ближе к вечеру друзья покинули пределы отеля и пошли знакомым уже путем к домику гейши, память о которой оставила в душе неизгладимую-нежную мечту. Но домик - эта тихая обитель под сенью деревьев, оказался пуст: ни звука, ни света в дальних комнатах. Они обошли сад - никого, лишь гнетущая тишина и тени спускавшихся сумерек. К воротам подошел сосед, оглядел непрошеных гостей с ног до головы, спросил на сносном английском:

Вы ищите хозяйку дома?

Да, - ответил Владислав, Алан стоял в полной задумчивости.

Хорошая была женщина, - молвил сосед, с грустью вздохнув.

Почему вы так говорите? Она уехала?

Если бы... Госпожа умерла от сердечного приступа.

Не может быть! Но когда?

Второго дня. Простите меня, я вижу, эта новость огорчила вас.

В полном молчании шли Владислав и Алан обратной дорогой, на сердце комом стояла давящая пустота. Всю ночь Влад не мог уснуть, он плакал в гнетущем безмолвии от бессилия что-либо изменить в этой жизни, а образ танцующей гейши белым мягким то появлялся, но исчезал перед его мысленным взором.

Следующие две недели беспрерывных ночных съемок на берегу, на корабле проходили машинально как во сне, как просто что-то неизбежно обязательное. Уставший, обозленный на все происходящее, Владислав то и дело ссорился с Джерри, стремился как можно дольше тянуть время в перерывах или при прочтении текста. С каким-то злорадным нетерпением ожидал увольнения или того момента, когда режиссер, глянув на все, прокричит: "Все, с меня достаточно!" Но Джерри оказался терпелив, ему нужен Владислав, его необычайно удивительное лицо, завораживающий голос с восточным акцентом и - а это самое главное - редкий талант, усовершенствованный польской школой методами Станиславского. Влад был одним из немногих артистов, коего по праву можно назвать бриллиантом театра и кино, вот почему его капризы оставались для создателей фильмов незаметными.