Книга Владек Шейбал, страница 216 – Лейла Элораби Салем

Ты сам решил бросить нас - всех, уехал в Париж на две недели и не вернулся; более того, никому не сообщил о своем дерзком плане: ни по телефону, ни письмом, - голос Казимежа отвердел, в любой миг готовый сорваться на крик от невысказанной обиды, - но хуже, чем первый шаг, ты свершил, когда принял решение отказаться от польского гражданства в пользу британского. Как же: ты ведь знаменитость, богатый! Но ведаешь ли о том, чем пришлось заплатить нам из-за тебя? Агенты КГБ ворвались в наши дома, забрали самое ценное, а меня и отца держали несколько часов в кабинете, выбивая показания. Нам с большим трудом удалось доказать, что мы не причастны к твоему решению и ничего не знаем о предательстве. Да, меня не отправили за решетку, зато подорвали авторитет, из-за чего мне пришлось пять месяцев сидеть без работы, а у меня жена и дети и я не хотел, чтобы они голодали. Вот, чем обернулась для нас твоя карьера в Англии: хорошая цена за твою популярность!

Владислав наклонился к брату, пристально глянул ему в лицо, словно ища какой-то непонятной поддержки, ответил:

Ты винишь меня в выборе, говоришь горькую правду, но то не твои мысли, ибо в них я слышу голос отца. Скажи мне, почему, когда я остался один на один с собственными проблемами, а в отчий дом мне не было хода, ты не протянул мне руку помощи, даже просто не поддержал меня, когда я так в этом нуждался? Ты, мой брат, которого я люблю всю жизнь. Мне страшно о воспоминании нашей последней встречи в Варшаве: я желал говорить с тобой как с родным человеком, а ты так обидел меня да в придачу чуть не сбил.

Ты сам бросился под колеса, я еле успел нажать на тормоз. А отец любил тебя и жалел, что ты не с ним рядом. Родители всегда смотрели те немногие фильмы с твоим участием и я видел, как у отца текли слезы, - воскликнул Казимеж с неприкрытой болью в голосе.

Неужели это правда? - спросил растерянно Влад, нервно зашагав по комнате.

Вот последнее решение отца на счет наследства, а также письмо, что он не успел отправить, - Казимеж достал из кармана конверт, протянул его брату.

Тот медленно, дрожащими пальцами раскрыл письмо и, подойдя к окну, прочитал. Пока он пробегал глазами строки послания, по его щекам текли слезы, а сердце разрывалось от тоски и жалости; подумать только - отец, пред которым он так трепетал и боялся, отец, который однажды с проклятиями изгнал его из дома, оказался совсем иным человеком, не таким. каким казался ранее. В обращении к сыну Станислав поведал, как сильно любил его, с каким трудом преодолел он страшную разлуку с ним во время войны, мечтая вновь - уже навсегда, видеть его в своем доме, и как горько сталось ему на душе при мысли, что сын в тайне покинул Польшу ради запада, оставив родных в неведении, но не смотря ни на что, Станислав все равно сильно любит его и гордится его достижениями. "А те часы, подаренные тобой, - написал отец в конце, - самый ценный мой подарок, который я заберу с собой в могилу".

Второе послание касалось юридического права о наследстве, переходящего младшему сыну. Владислав был до слез поражен родительской воли, он поглядел в окно: по стеклу стучал дождь, а капли тонкими струйками стекали вниз, в пасмурных небесах мелькала молния, а следом за ней раздавались раскаты грома. Будто в трансе так и стоял Влад, покрасневшими глазами глядя в небо и мысленно обращаясь с невысказанной благодарностью к отцу и матери. Сердце гулко билось в груди, к горлу, сдавливая все изнутри, подступал тугой комок, который он не в силах был преодолеть. Развернувшись, Влад на одеревенелых ногах и с камнем в душе направился обратно к столу, лицо его отчего-то стало смертельно бледным.