Книга Неподходящее место для леди, страница 64 – Джоан Смит

Наконец он сказал:

— Что бы вы ни думали обо мне, Катрин, я все пойму. Но вы черните миссис Кларк, когда намекаете, что она оказывает мне большую честь, вступив со мной в любовную связь. Это наипрекраснейшее, наинежнейшее создание…

— Обладающее странными литературными пристрастиями…

— О чем вы? — спросил он устало.

— Я заходила в ее спальню, за колечком для Джимми сегодня днем, — нужно было помочь мисс Лемон. Или этот сомнительный французский роман на ее столике принадлежит вам, лорд Алджернон?

Его ноздри раздулись от сдерживаемого негодования, голоса же он не повысил.

— Нет, не мне. Возможно, это книга мисс Лемон, — ответил он. — Когда она укладывает Джимми, то часто ложится на кровать миссис Кларк.

Это объяснение почему-то не пришло мне в голову. Я почувствовала себя полной идиоткой, обвинив огульно его и миссис Кларк, но тут он добавил:

— Я знаю совершенно точно, что Анни не владеет французским.

Это неосторожное «Анни» выдало их более близкие отношения, чем он старался показать.

С минуту мы гневно мерили друг друга взглядом, потом он спросил:

— Вы говорили о французском романе еще кому-нибудь?

— Зачем? Я не занимаюсь сплетнями.

— Могли упомянуть в разговоре с Рини, когда она отбирала платья.

— Тогда я еще не видела книги. Почему вас так волнует Рини? Она прекрасно осведомлена о ваших отношениях с миссис Кларк. Это она…

— Но вы же не занимаетесь сплетнями, а просто выслушиваете их. Попались, мисс Ирвинг? И слово этой… актрисы весит у вас больше, чем мое?

— Почему я обязана вам верить? С первого дня вы только и делаете, что лжете, — я уже не владела собой. — Немедленно убирайтесь из моего дома. Сегодня! Сейчас же!

— Не валяйте дурака, — сказал он и, нахлобучив шляпу, пулей вылетел на улицу.

В спешке и ярости он забыл, что дверь только что окрашена. Судя по доносившимся с улицы проклятиям, он измазал руки и сюртук.

Я сидела в гостиной, дрожа и раскаиваясь, что позволила себе не сдержать раздражения. Теперь я прекрасно отдавала себе отчет в истинной природе моей вспышки. Это был не гнев, нет. Гораздо хуже — это была ревность. У меня хватило безрассудства влюбиться в Алджернона. У этого чувства не было перспектив — никогда не выйду замуж за вора и бабника. И, если он действительно носит титул лорда, он никогда не сделает предложения девушке вроде меня. Если бы не этот дом, мы никогда бы не встретились, и теперь оставалось как можно скорее его продать.

Вечер тянулся долго и скучно — жильцы разошлись кто куда, не хватало их голосов, дом казался безжизненным. Я подумала о тетушке Талассе — чем она занималась вечерами? Странно было сознавать, что сестра моей матери могла довольствоваться жизнью в таком месте, как это. Мисс Теккерей удивлялась, что друзья тетушки ни разу не зашли к нам. Были ли у нее вообще друзья среди людей нашего круга? Мы решили, что к старости она изменилась, стала эксцентричной. Иное объяснение трудно было найти.

Я почувствовала вдруг, что скучаю по дому, по отцу, по нашему городу. В такие вечера мы обычно гуляли по главной улице, встречали друзей. Дети резвились на траве под зелеными деревьями, шелестевшими ветвями на ветру, словно нашептывали свои секреты и ветру и багровому диску солнца, медленно садившемуся за шпилем папиной церкви. Обычно рядом с людьми прогуливались собаки — глупый рыжий спаниель миссис Стедмор и чья-то дворняжка, которая любила дразнить спаниеля. Иногда мы сидели на скамейке в парке, сплетничая и наблюдая за утками в пруду; иногда, когда ветер был холодным и неласковым, заходили к кому-нибудь домой на чашечку кофе.