Книга Неподходящее место для леди, страница 75 – Джоан Смит

— Интересно, кто заправляет всем этим?

— Трудно сказать. Но одну вещь папа разузнал: в Оксфорде никогда не было профессора Вивальди. Он не тот, за кого себя выдавал. Человек образованный, несомненно. Мне приходилось дважды играть с ним в шахматы — очень умен. Я считаюсь неплохим игроком, выше среднего, но в сравнении с ним я чувствовал себя новичком. Он упомянул как-то, что посещает шахматный клуб в Лондоне и является его членом. Можно предположить, что там он встречался с предателем из английской разведки. На подозрении некий Кларенс Мейкпис. Пока его не удалось поймать с поличным, но теперь им займутся серьезнее.

— Вивальди не было весь день, — сказала я. — Нет сомнений, что он занимался разнюхиванием данных о наших войсках.

— Согласен. Это дает мне шанс поймать его.

Парадная дверь хлопнула, появился Шарки.

— Никаких следов, — объявил он. — Бар Милкинса почти пуст. Милкинс утверждает, что ни один француз не появлялся. Их, видимо, подмазали, чтобы не мозолили глаза.

Алджернон пробормотал какое-то ругательство и стукнул кулаком по столу.

Шарки сделал ему замечание.

— Тс-с, Алджи, здесь дама, — сказал он и улыбнулся мне своей крокодильей улыбкой. Затем снова обратился к Алджернону. — Не падайте духом. Я завербовал всю округу, все щипачи и шаромыжники вылезут из кожи вон, чтобы получить обещанную плату, — сказал он, косясь исподлобья, не последует ли возражений. — Надеюсь, вы не пожалеете десять гиней. У кого появится информация, будет здесь тотчас же.

— Дешево даешь за такую службу.

— А кто такие шаромыжники и щипачи? — спросила я, не понимая жаргона.

— Да так, всякий темный люд, — ответил Алджернон неопределенно.

— Щипачи — это воры, — объяснил Шарки более доходчиво. Он употребил еще несколько названий, но я уже не стала уточнять их значение, поняв, что в целом они имели не более привлекательный смысл.

— Но почему все эти… люди должны приходить в мой дом? — поинтересовалась я.

— Я приказал им не распускать язык и вести себя уважительно по отношению к хозяйке, — ответил Шарки.

— Естественно, я их не выгоню, раз они помогают Анни, но кто может поручиться, что кто-то из них не работает на французов?

— Здесь железно. Они все патриоты, не хуже Джона Булля^[1], но им известно гораздо больше из того, что происходит в Лондоне, чем всем журналистам и политикам, вместе взятым, — ответил Шарки. — Они проводят на улице дни и ночи, и держат ушки на макушке, а глаза нараспашку. Им приходится проявлять бдительность, чтобы выжить. Если кто-то выселяется из дома — уж они-то знают об этом наверняка, для них это убежище на ночь, а может, и кое-какая добыча. Клянусь, что квартира и магазин Лалондов уже очищены от лишних тряпок, лент и пуговиц, забытых хозяевами второпях. Сегодня там будут ночевать с полдюжины бродяг, там они устроят лагерь, пока кто-нибудь не займет помещение.

— Вы тоже там побывали, — заметила я.

— Хотите сказать, что я подал пример? Пусть так. Но если несколько ребят соберутся вместе, они безошибочно определят, что из дома выехали, а главное — куда выехали. А это то, что нам нужно.

— Понятно.

— А еще есть конокрады, — добавил Шарки. — Им известна любая кляча в Лондоне вместе с кучером. У нас есть свой специалист по лошадям — Джокко. У Лалондов не было кареты, они нанимали экипаж, чтобы перевезти миссис Кларк, это уж точно. И Вивальди тоже. Не растворился же он в воздухе. Ставлю десять против одного, что он тоже нанимал кэб. Я уже дал команду срочно разыскать Джокко.