Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 129 – Лада Отрадова

— Удачи тебе, Ол… — прошептала девица, снимая с шейной гривны оставшиеся после взятки для Ари серебряные продырявленные дирхемы, четыре штуки. — Сегодня она тебе понадобится.

* * * * *

Жаркий июньский полдень сверкал пролитым вместе с солнечными лучами золотом; неторопливо заехавший на небесную красную горку — самый зенит — Ярило со своей колесницы смотрел вниз на узкие улочки с многочисленными лавками и шатрами.

В час полуденный Торг по-настоящему оживал и расцветал: в это время, когда купцы из дальних стран и местные торгаши выставляли лучшие свои товары на обозрение, а честной народ тёк реками к берегам Волхова, здесь можно было встретить, если повезёт, и самого посадника, и знатного боярина, и заморского гостя с берегов Рюгена или вовсе Хвалынского моря!

Однако вовсе не они, а пара юных, пока ещё безбородых пареньков вилявыми куницами выскользнула из калачного ряда с его пьянящим ароматом выпечки да кваса и решила как следует осмотреть ту часть рынка, где предлагали народу разные лекарства, амулеты и обладающие магическими свойствами камушки.

Рыжий юноша, что был чуть повыше, за руку увлёк своего спутника вперёд, к пузырькам со снадобьями да настоями, но тот остановился и застыл на месте, как вкопанный, у длинного прилавка с талисманами и оберегами. Серые очи его смотрели на подвеску изящной работы.

— Что, сынок, глаз положил на моё украшение? — усмехнулся старый одноглазый купец, левую половину лица которого прорезал по диагонали старый шрам. — По душе оно тебе? Что молчишь, как звать тебя?

— Олав он, — ткнул под бок локтём уставившуюся на золотой кулон в виде лебедя Ольгу Щука, а затем, на какую-то долю секунды призадумавшись, продолжил. — А я — Аскольд. Сыны купцов мы, варяжского рода. Отцы наши торгуют здесь по весне пушниной или янтарём.

— Коли так… — лукаво улыбается торговец. — То как зовут их, где стоят? Или какой у нас девиз в этом году, его только местные знают!

— Птица не сеет, не жнёт… — произнёс Олав, любуюсь подвеской в своей тонкой, в чём-то даже хрупкой, похожей на девичью руке. — А сыта живёт. Сколько хочешь за неё?

— Четыре куны или столько же дирхемов.

Продолжая пристально рассматривать затейливую побрякушку, светловолосый скандинав заметил сзади величавой птицы кое-что ещё помимо изящных линий и добротной работы ювелира. К удивлению торгаша и Щуки, из-за пояса последнего варяг достал кинжал, чьё лезвие нагрелось под лучами полуденного светила, и приложил кончик раскалённого клинка к задней стороне подвески.

Тотчас же место соприкосновения поплыло, а золото вокруг него расступилось, обнажая другой, чуть более красноватый, металл.

— Позолота это, а не злато. Латунью торгуешь, народ обманываешь? — вскидывает бровь сердитый Олав и хватает пронырливого старикашку за шиворот. — Что нам с ним сделать, Щу… Щуплый он такой, одной рукой на лопатки смогу положить за такую-то подделку!

— К посадниковым людям тебя отвести, чтобы выпороли да лавку закрыли? — включается в игру Щука, осторожно вернувший себе кинжал и теперь умело вертящий его в руке. — Или сначала перед другими купцами опозорить и чести лишить?

— Тихо, тихо, господа… — вжимается в свои же плечи шарлатан, искренне боясь взбучки от Олава и его товарища. — Давайте бесплатно отдам вам её, коли уж понравилась! А придёте завтра — ни единой подделки не увидите, Велесом клянусь!