Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 55 – Лада Отрадова

Словно ничего и не случилось, Игорь уверенно шагает вперёд, в сторону леса, оставив Люта в звенящей тишине один на один со своими мыслями.

Справедливость и долг боролись в его душе двумя злыми волками, но всё же верх одержал последний. Да и существует ли эта самая справедливость, если боги забрали когда-то не его жизнь, а маленького и невинного брата?

Едва ли.

Смуглая рука опускается в карман и нащупывает старую-добрую верёвку. Сегодня для неё найдётся другая работёнка.

* * * * *

Истощённый и с совершенно страдальческим выражением лица, Ярослав наконец-то прекращает ковылять на своих опухших, покрытых синяками ногах и останавливается в считанных пядях от конюха.

Тот гладит шелковистую и блестящую гриву кобылы, запуская пальцы в мягкие волны, прежде чем замечает принадлежащую кому-то другому тень под своими ногами и обращает внимание на непрошеного гостя.

— Ещё один изнурительный день после незадавшейся ночи и рокового вечера, и по-прежнему никаких признаков облегчения, — Щука вытирает со лба пот и с нескрываемым любопытством обводит взглядом лыбутчанина. — Интересно, есть ли хоть какая-то передышка от этого бесконечного страдания?

— Ты о своём труде в дружине сейчас? Или… — Славко ощущает на языке вкус сомнения и, как бы пытаясь его распробовать, причмокивает и продолжает. — Или о моей участи?

— Думай, как знаешь, — заговорщически улыбается конюх и пожимает плечами. — Выгодный ему смысл слов рождается в голове услышавшего, а не в словах произнёсшего их.

— Не знал, что конюхи — это философы.

— Не знал, что местные что-то знают о философии.

— У нас счёт один-один, — устало вздыхает Ярослав. — И давно ты начал так витиевато рассуждать, олегов конюх?

— Давненько. Несчастные лошади не могут сказать, что я лью им в уши полнейший бред, поэтому времени и пространства для практики у меня была целая телега. Они лишь молча слушают. Если хотят есть вдоволь — будут продолжать слушать, выбора у них нет. Всё как у людей.

— Прости, если отвлекаю от твоего труда. Тот человек, Лют…

— Жестокий изверг, считающий, что его мнение — единственно верное, а сам он бич для нарушителей закона и порядка? Ты это хотел сказать? — словно проверяя своего собеседника, выпалил знаток звериных душ и, заметив ступор купеческого сына, закатил глаза. — Что? Я видел, как он обращался с тобой всё это время. Если уж и есть лицо у справедливости, то точно не такое.

— Если нас услышат, то…

— Никто не будет подслушивать разговор конюха и раба-гребца, здесь всех заботят скорее более известные личности, я не первый месяц служу воеводе и знаю, как всё устроено. Сейчас их котелки заняты лишь новостями о свадьбе и ожиданиями выплат в её честь, поверь мне.

При одном только упоминании о грядущем браке Игоря и Ольги Славко вздрагивает, а на его челе застывает бледно-мертвенная неподвижность, что выражает его глубокую печаль и злость на самого себя.

— А, прости. Лошади на меня обычно не обижаются, вот и привык не следить за словами. Что поделать — излишки профессии. Вы с ней виделись? Ночью она к тебе приходила, краем глаза заметил.

— Есть хоть что-то, что твои глаза не замечают? — риторический вопрос, как и следует, остаётся без ответа. Славко вздыхает и прикусывает пересохшую от жажды губу. — Наш разговор не очень-то задался, но… думаю, она выторговала мою жизнь уже после него. За очень дорогую цену.