Онлайн книга «Где-то на даче»
|
СНТ «Березки» Я соскучилась, подружка, приходи поговорим, И за рюмкой чая с сушкой целый вечер просидим. Мне тебе поведать надо про наряды, про любовь, И о том, как нынче в моде подводить губу и бровь. На веранде ночь клубится, Месяц смотрится в окно, Карта с шорохом ложится Для гаданья на сукно. Будет дальняя дорога, Прошлое воскреснет вновь, Постучится у порога, Всколыхнёт нежданно кровь. И валет поклон подарит Даме сердца роковой, Что в душе свой след оставит Свечкой желтой восковой. Сплетни в тюле заплутают Под звенящий женский смех, Звёзды небо зажигают, Наблюдая этот грех. До рассвета разговоры Под оркестр из сверчков, И безудержные споры Под ворчание часов. Приходи моя подружка, самовар уже кипит. Без тебя мне как — то пусто, сердце вечером грустит. Маленький зелёный домик-вагончик, обитый деревом, с неуклюжим вторым этажом и пристроенной террасой, обвивал дикий виноград, наружный фасад стены, смотрящей на дорогу, украшали цветные мочалки, которые вошли в моду в конце девяностых — начале двухтысячных годов. Их тогда дарили как предмет роскоши, пришедший в Россию вместе с шампунем «Shauma” и гелем для душа «Palmolive». Из окна словно флаг вырывался белый тюль, ветер трепал его, норовил утащить с собой в путешествие по бескрайним полям, начинавшимся за СНТ «Березки». Где-то недалеко, через пару участков, лаяла собака. Кот, почуяв угрозу, нырнул в крапиву и теперь воровато выглядывал из-под листьев, размышляя, так ли далеко потенциальный враг. Пчёлы, разомлевшие под палящим солнцем, лениво жужжали, перелетая с листка на цветок. Дачи тонули в той самой летней неге, которую так ждёт молодежь, и которую так клянут пожилые — ведь она мешает собирать колорадских жуков и окучивать картошку. Подскакивая на кочках старой грунтовки, оставляя за собой облако пыли, к забору подъехала машина. Раздался гудок. Из дома вышла женщина, она была в ярком зелёном с красными цветами ситцевом сарафане. На вид ей не дашь больше 35 лет. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Босые ноги быстро несли ее к воротам, слегка полноватые руки дернули задвижку, створки отворились, и машина въехала во двор. Мотор грустно рыкнул в последний раз, дверца открылась, и навстречу вышла невысокая блондинка в джинсах с модными дырами и булавками. — Как добралась? — обнимая подругу, спросила рыжеволосая — Без приключений, — улыбнулась блондинка, — сто лет здесь не была, а словно и не уезжала. Тетя Люся все так же ревностно растит флоксы слева от калитки, а пионы должны быть венцом сада? — Мама беспощадна в своих убеждениях, вон они — пионы, — рыжая махнула куда-то рукой. Действительно, в центре участка красовалась круглая клумба, которую когда-то задумывали как альпийскую горку, но теперь в ней росло все, что могло радовать глаз. Царь-пион гордо сидел в самой середине, глядя на мир малиновыми бутонами, томно покачиваясь, распуская свои листья, словно обнимая другие, как будто бы менее красивые цветы. Тетя Люся выглянула в окно, годы оставили на ней свои отпечатки, но она бодрилась, не подавала вид, что ей уже больше 60. Волосы были безукоризненно окрашены в темный каштан, на пальцах красовался красный маникюр, губы щедро напомажены, несмотря на то, что она была на даче. — А, Машуня, — радостно крикнула она и подмигнула из-под челки как у пони, — а я окрошку режу, ты с квасом или кефиром |