Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 303 – Вера Анмут

— Да, конечно, – с готовностью ответил пожилой мужчина. – Только почему вы сами не встретите графа и не поговорите с ним обо всём?

— Мне… Мне будет стыдно.

В дверь постучали. Слуга открыл и впустил в комнату гонца. У молодого парня, увидевшего лежащего на кровати ландграфа Густава, также вспыхнула в глазах тревога.

— Ох! Наш господин снова болен? – не удержался он от вопроса.

Но ответом его никто не удостоил. Патриция запечатала письмо, встала из-за стола и подошла к гонцу.

— Очень быстро, сегодня же, доставь письмо графу Регентропфу, – приказала женщина.

Гонец взял письмо и, поклонившись, покинул покои.

Ну, вот и всё. Кажется, все дела завершены.

— Я пришлю сейчас служанок, чтобы они подготовили Густава к похоронам, – добавила Патриция.

Повернувшись к лекарю Гойербаргу, она слабо улыбнулась ему, подошла.

— Спасибо вам, гер Питер за ваше мастерство, – произнесла женщина. – За верную службу фамилии Регентропф. Вы всегда стояли на страже здоровья всей семьи. Отдельный поклон вам от меня за то, что помогли рождению сына моего.

— Я всегда был и остаюсь преданным слугой фамилии Регентропф, – поклонился лекарь, не совсем понимая, к чему сейчас вся эта речь.

— Прошу вас, продолжайте хранить жизни этой семьи и далее.

— Будьте в этом уверены, ландграфиня. Если хотите, я останусь и прослежу за работой слуг. А вам следует отдохнуть, постараться успокоить разум и сердце. Завтра предстоит трудный день.

— Да. Благодарю вас, добрый мой человек. Я отдохну, обязательно. Но сначала завершу ещё одно важное дело.

Патриция подошла к кровати. Теперь даже в слабом свете свечей была заметна бледность на лице Густава. Женщина провела ладонью по охладевшей щеке сына, наклонившись, поцеловала в холодный лоб.

— Я не покину тебя, сынок, – прошептала она.

Патриция больше не плакала и была спокойна. Может, слёзы иссякли, а может, душа устала. Женщина выпрямилась, отвернулась от ложа и, степенно ступая, покинула комнату сына.

Свернув в северное крыло, Патриция зашла в покои своей матери. Магда при помощи служанок уже готовилась ко сну. Кровать её была расстелена, седые волосы распущены.

— Как поздно ты зашла ко мне, Патриция, – заметила Магда Бренденбруг, повернувшись к дочери. – Случилось ли что?

— Случилось, матушка, – тихо сказала Патриция. – Густав умер.

Старая графиня замерла. Эта страшная новость, словно тяжёлый снежный ком, обрушилась на неё. Что сказать, Магда не знала – слова исчезли из разума её. Что делать теперь, она не ведала – чувства оцепенели в душе её. Даже взор давно ослабших глаз покрыл серый туман. Женщина лишь прижала руку к застывшему сердцу и сгорбилась под тяжестью застрявших в горле рыданий.

— Прощайте, матушка, – словно издалека, донеслись до слуха Магды тихие слова. – Прощайте и простите.

Но старая женщина слишком глубоко утонула в трясине проявившегося горя, она уже не слышала.

Патриция закрыла дверь, вынула факел из держателя на стене и, освещая себе дорогу, направилась в тёмный проём к крутой лестнице, ведущей на залитую дождём площадку северной башни.

День клонился к вечеру. Тяжёлый суетный день. Наконец-то он подходил к концу. Усталая Гретта сидела на скамье, прислонившись спиной к стене, и задумчиво перебирала складки своего чёрного траурного платья. Все принимавшие участие в похоронах разошлись по своим комнатам. Кроме Гретты в рыцарской зале остались лишь её отец, да граф Норберт фон Регентропф. Норберт стоял у окна и с бесконечной печалью в глазах всматривался вдаль. Долгое время в зале висела скорбная тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц за окном да шуршанием ветра в листве деревьев. Природа радовалась лету, теплу ласкового солнца, и ей не было дела до людского горя.