Книга Как в японской дораме, страница 160 – Вера Анмут

— Хай, Милена-сама! – поклонился мне слуга. – Какое развлечение предпочтительнее: беззаботная беседа, занятная игра, танцы?

— Да, танцы, – выбрала я. – Станцуй для меня что-нибудь.

Бровь парня удивлённо вздрогнула, и уверенность его улыбки несколько обмякла.

— Мне станцевать?.. Одному?

Не ожидал, да?

— Именно, – послала я злорадную улыбку. – Хочу посмотреть на твой талант. Считай это моей сегодняшней прихотью.

— Ёй, – согласился слуга. – Мне показать какой-то определённый танец?

— Нет. Танцуй, что хочешь. Но такое, чтобы я замерла от изумления, чтобы у меня дух перехватило от восхищения. Удиви меня своим мастерством.

— Нанмондаи.^[80] – Лицо Соби приобрело задумчивый вид. – Мне даже на экзаменах такое сложное задание не давали.

— Ну вот, постарайся.

Соби подумал немного, потом поднялся из-за стола, зачем-то надел пиджак, застегнул его, а заодно и все пуговицы на рубашке.

— Можно я сменю музыку? – спросил он.

— Можно, – позволила я.

Парень не спеша подошёл к магнитоле и начал перебирать лежащую возле неё стопочку дисков.

— Это будет японский национальный танец? – поинтересовалась я.

— Нет. Национальный танец в современном костюме не смотрится, а подходящего наряда у меня с собой нет. Соно.^[81]

Соби нашёл то, что нужно. Выключил игравшую музыку, открыл крышку дисковода.

— Но музыка будет японская? – продолжала я любопытничать.

— Да. Молодёжная группа «Итадзуракко» – «Шалуны».

— Мм! Судя по названию, у них, вероятно, не очень приличные песни.

— Нет, всё прилично, – заверил Соби, но добавил. – Правда, с намёком на неприличное. У парней хорошая музыка. Под неё удобно ставить импровизации.

Парень вставил в магнитолу диск, настроил нужную композицию.

— Песня называется «Я тот, кто тебе нужен», – дал Соби последнее пояснение.

— Названия достаточно, чтобы не требовать перевод, – сделала я последнее замечание.

Раздались первые такты мелодии. Усевшись поудобнее на подушках, я приготовилась к просмотру спектакля. Соби же вышел на середину комнаты, повернулся ко мне лицом. В его глазах повисла надменность, в позе задержалось высокомерие. Танцор вошёл в образ.

Музыка была дерзкой и порывистой, стройный хор мужских голосов, словно призывал к чему-то, словно требовал внимания. Во время длинного вступления Соби с видом утомлённого светского плейбоя принялся не спешно красоваться, словно перед фотокамерами. Встал так и эдак, пальцем поправил чёлку, провёл по губам, кокетливо склонив голову, игриво подмигнул. Продемонстрировал, как он смотрится с расстегнутым пиджаком, с приподнятым воротником, как развязно выглядит, если сунет руки в карманы брюк. У меня закралось предположение, что это танец фотомодели. Покрасовавшись, танцор лениво освободил один рукав пиджака, затем другой. Сняв пиджак, перекинул его через плечо, ступил налево, обернулся направо, а затем откинул пиджак в сторону, словно ненужную вещь.

Начался первый куплет. Надтреснутый голос парня что-то доказывал. Танцор немного оживился. Но лишь немного. Если сначала он рекламировал пиджак, то теперь решил продемонстрировать все достоинства оригинальной рубашки. Оригинальной не только рисунком, но и способностью самостоятельно расстёгивать пуговицы. Я не сразу осознала это. Не касаясь ткани, руки делали какие-то плавные движения, взмахи, пальцы меняли положение. И вдруг к началу припева все пуговицы оказались расстегнуты. Что, собственно, танцор и показал, широко разведя руки в стороны.