Книга Соперница королевы, страница 127 – Элизабет Фримантл

— Полагаю, сей труд способен навредить лишь автору. – Он снова делает вид, будто Пенелопы здесь нет. – Слишком много цитат из Тацита.

— Мы ведь предпримем все усилия, чтобы не допустить его распространения, не так ли, Бэкон?

Даже сейчас, когда Пенелопа обратилась к нему по имени, он подчеркнуто ее не замечает.

— Да-да, не стоит волноваться. – Молодой человек принимается разминать Эссексу плечи. Ей хочется оттолкнуть его, потребовать, чтобы он оставил их одних: то ли это ревность, то ли подозрение. Бэкон устремляет взгляд на черный кошель, застрявший в складках рубашки Эссекса: – Что ты там держишь? Портреты любовниц?

— В некотором роде, – отвечает тот.

Пенелопа замечает, что крошечное белое перышко упало на пол.

В большом дворе выстроились многочисленные шеренги всадников в оранжевых одеждах. Граф собрал огромную армию, и здесь лишь малая ее часть. Еще тысячи конников и пехотинцев присоединятся по пути в Холихед^[30]. На улицах собрались горожане, приветствуя доблестных воинов. Чтобы попасть во дворец, Сесилу пришлось пробираться сквозь толпу. Люди толкаются у ворот, встают друг другу на плечи, карабкаются по стенам, чтобы хоть одним глазком взглянуть на своего героя.

Несмотря ни на что, Сесил впечатлен войском. Кони вычищены до блеска, копыта отполированы, удила сверкают. Как только королева появляется на галерее, вышколенные подтянутые всадники салютуют ей оружием. С такими бравыми молодцами Эссексу, пожалуй, удастся совершить то, чего еще никому не удавалось, – подавить восстание. Может, не стоило подстраивать его назначение в Ирландию? С другой стороны, он может потерпеть поражение, как его отец. Сесил давно размышляет, стоит ли победа того, чтобы выпустить Эссекса за пределы досягаемости, особенно теперь, когда Берли больше нет и не к кому обратиться за поддержкой.

Сесил делает резкий вдох, желая взять себя в руки и не думать об отце. Перед ним встает непрошеное видение – граф лежит на поле брани, роскошные одежды запачканы грязью и запекшейся кровью, слабой рукой он пытается выдернуть стрелу, торчащую из груди. Картина меняется: Эссекс, брошенный своими людьми, в одиночестве стоит посреди унылой пустоши. На нем нет доспехов, лишь истрепанный оранжевый кушак развевается на ветру. Раздается выстрел; пуля попадает ему в грудь, он с криком падает, прижимая руки к месиву, в которое превратилось его сердце. Сесил ощущает в руке тяжесть мушкета, вдыхает запах пороха; так пахнет праздничный фейерверк. Он чувствует себя нечистым, замаранным собственными мыслями, и с внутренним трепетом возвращается к реальности.

Эссекс спешивается, бросает поводья Саутгемптону – очередному блестящему протеже Берли. Он по возрасту не мог находиться в числе мучителей, издевавшихся над Сесилом в детстве, но все равно такой же, как они. Его место там же, на промозглой пустоши рядом с графом. Сесил подавляет в себе подобную мысль: нельзя раздувать угли злобы. Еще один резкий вдох, и он выпрямляется во весь рост, с удовлетворением чувствуя, как хрустит горбатая спина. Не сравнивай себя с ними, мы все Божьи создания, говорит он себе, натянуто улыбается и возносит молитву, прося Господа о победе. Однако его помыслы неискренни даже перед Всевышним.

Эссекс поднимается по ступеням, преклоняет колени перед королевой, целует ей руку. Елизавета наказывает ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах – она повторяет эти слова, глядя ему в глаза, – ни при каких обстоятельствах не капитулировать перед графом Тироном.