Книга Соперница королевы, страница 131 – Элизабет Фримантл

— Что же тебя тревожит?

— Я люблю Саутгемптона гораздо сильнее, чем многие жены любят своих мужей.

— Это хорошо. – Пенелопа улыбается. Наверняка юной кузине с детства внушали, что любовь – безумие, а в браке нет места страсти.

— Только вот… – Лиззи нерешительно поглядывает в сторону Фрэнсис и Доротеи.

— Если говорить тихо, они не услышат, – ободряет ее Пенелопа.

— Я застала его за поцелуем.

— Не принимай близко к сердцу. – Пенелопа берет Лиззи за руку. – Твой муж молод и горяч. Со временем он остепенится. Я знаю, он тебя любит. Он много раз мне об этом говорил.

— Нет, здесь другое.

— Объясни.

— Это случилось некоторое время назад, когда я носила ребенка, и мы не могли… – Лиззи краснеет. – Ну, ты понимаешь. Я застала его в саду… с прислугой…

— С прислугой? – Пенелопа вспоминает многочисленные любовные забавы брата. Тот не пропустил ни одну служанку в Эссекс-хаусе.

— В некотором роде. С кухонным мальчишкой. – По щеке Лиззи скатывается слезинка. Пенелопа обнимает ее за плечи, вспоминая, как сама оказалась в похожей ситуации. У нее были подозрения по поводу Саутгемптона: необычная жеманность, близость к миру театра, где мужчины переодеваются женщинами, – странные детали, составляющие часть его обаяния.

— Мужские желания отличаются от наших, Лиззи, но это не означает, что он тебя не любит.

— Это же смертный грех.

— Ерунда. – Пенелопа жалеет, что не может поделиться с Лиззи своими размышлениями о грехе, которым она предавалась в попытке уложить в голове поведение мужа. Со временем они с Ричем приспособились терпеть друг друга на расстоянии: он проводил время по большей части в Лейзе, она – в Лондоне или при дворе. – Что за грех в поцелуе! Саутгемптон таков, какой он есть, за это ты его и любишь. – Пенелопа смотрит на детей: те что-то разглядывают в траве. – Не желай, чтобы он изменился.

Лиззи высвобождается из ее объятий, вытирает глаза рукавом.

— Я думала, ты придешь в ужас.

— Меня не так просто испугать. Я видела больше, чем можно представить. Не держи тайны в себе, они иссушают душу… – Пенелопа замолкает.

— Я боюсь ему наскучить.

— Желания других людей нам неподвластны. Просто знай: Саутгемптон тебе предан, ты его жена и мать его дочери. Ни один юноша в мире тебя не заменит.

— Как же легче стало на душе! – Лиззи ложится на траву.

— Но не рассказывай всем и каждому. Осторожность не помешает… и ради бога, не говори Фрэнсис. Она умрет от потрясения.

Лиззи хихикает, к ней вернулась ее живость.

— Милая Фрэнсис, до чего правильная, аж тошно.

К ним подбегает Роберт. У него круглые карие глаза, как у матери, но если у той во взгляде преобладает робость, мальчик смотрит прямо и ясно. Он сжимает в пальцах голову змеи, ее тело обвито вокруг запястья. Пенелопа ахает, но не вскрикивает из опасения, что Фрэнсис заметит и впадет в панику.

К счастью, чешуя у змеи тускло-зеленая, а не пятнистая. Сзади раздается вопль ужаса: к ним бежит Фрэнсис, белая как мел, за ней – Доротея.

— Это медянка, она безобидная, – говорит Пенелопа. У Фрэнсис трясутся руки. Доротея старается ее успокоить.

— Я знаю, как обращаться со змеями, тетушка Пенелопа, – заверяет Роберт. – Садовники мне показывали. Если схватить за голову, она не укусит.

— Змей лучше не трогать. Отпусти бедняжку, она напугана. – Пенелопа вспоминает отца, бесстрашного и презирающего чужие страхи, а также Эссекса, сражающегося в Ирландии с полчищами врагов. Племянник явно намеревается оставить змею себе, однако она принимает суровый вид. Роберт со вздохом опускает рептилию на землю и, насупившись, возвращается к Генри.