Книга Соперница королевы, страница 169 – Элизабет Фримантл

— Ты назвал меня дураком, подлое отродье! – цедит он. – С чего ты взял, будто способен взять тысячу бойцов из ниоткуда? Ты, ничтожество…

Эссекс с каменным лицом смотрит на происходящее.

Пенелопа покидает зал. К кому еще обратиться? Может, к матери? По крайней мере, Эссекс ее послушает. Нет, не стоит: Летиция годами выжидала этого момента. Если переворот увенчается успехом, она получит отмщение. Пенелопа никогда не думала о матери плохо; видимо, столь недостойные мысли – следствие недосыпа и постоянной тревоги.

Фрэнсис молится в своих покоях: глаза закрыты, губы двигаются, голова покачивается из стороны в сторону. Пенелопа невольно завидует ее истовости. Ее собственная вера истерлась, как дублет Горджеса. Она не знает, о чем говорить с Господом помимо заученной благодарности за здоровье детей. Впрочем, благодарность тоже изрядно поистрепалась.

Фрэнсис открывает глаза, поднимается с колен.

— Он говорил с тобой? Я не в силах воззвать к его разуму.

Пенелопа лишь качает головой и пожимает плечами.

— Знаю, – вздыхает Фрэнсис. – Он над собой не властен.

— Ты не хочешь уехать к матери и детям в Барн-Эльмс? Можешь сесть на лодку. – Пенелопа подходит к окну, из которого открывается вид на Стрэнд. Жители Лондона занимаются повседневными делами: две женщины в высоких шляпах катят тачку, мальчишка бесцельно пинает мяч об стену, звонит церковный колокол, заглушая пение птиц. Небо над городом ясное. Слишком хороший день для мятежа.

— Я останусь, – отвечает Фрэнсис. – Он сам того не ведает, но мы ему нужны. – Пенелопе становится ясно: излишняя тревожность невестки – лишь оболочка, за которой скрывается несокрушимая верность.

— Ты правда его любишь?

Фрэнсис улыбается, кивает.

— Ты готова к смерти? – Пенелопа не знает, зачем спрашивает, но едва эти слова срываются с ее губ, в комнату будто вползает тьма.

— Да. – Фрэнсис устремляет взгляд в потолок, словно призывая Господа.

По Стрэнду со стороны Уайтхолла направляется небольшая процессия всадников и экипаж. Они останавливаются у ворот. Неужто сама королева?.. Нет, что за глупая мысль. Елизавета не станет посещать опального графа. Правда, когда Эссекс болел, она лично явилась к нему со своим врачом. Впрочем, это было в те дни, когда он не мог совершить ничего дурного.

— Там, случайно, не твой дядя? – спрашивает Фрэнсис.

Из кареты выходит дядя Ноллис, с ним еще трое: лорд-хранитель Большой печати, лорд Верховный судья и Вустер, друг семьи. При виде столь представительной делегации настроение у Пенелопы немного улучшается.

Это точно не арест – с ними слуги, а не стража. Женщины обмениваются робкими улыбками. Мужчины направляются к дому. Главные ворота забаррикадированы, изнутри их охраняют несколько человек с мушкетами. Они кричат, что без разрешения графа никого не пропустят. Ноллис, хорошо знающий дом, ведет своих спутников к восточному входу. Пенелопа и Фрэнсис переходят в смежную комнату, откуда хорошо видна боковая калитка.

Там нет баррикады, лишь один из капитанов Эссекса тренирует отряд бойцов; ни у одного из них не видно оружия. Пенелопа открывает окно и кричит:

— Это друзья и родственники. Впустите их.

В ее душе загорается слабый огонек надежды. Капитан впускает посланников, но оставляет за воротами слуг, за исключением мальчика-пажа. Пес Эссекса приветствует Ноллиса радостным лаем. Их окружает группа враждебно настроенных мужчин. Они начинают толкаться и выкрикивать насмешки. Пенелопа пытается расслышать слова дяди, но его ответ растворяется в общем гуле.