Книга Соперница королевы, страница 173 – Элизабет Фримантл

— Надеюсь, вам удастся их успокоить, миледи. Они там совсем разбушевались.

— Почему мой брат еще не вернулся? Уже три часа прошло.

— У меня нет известий, – коротко отвечает Меррик, отпирая дверь в кабинет. Вероятно, он надеется, что Пенелопа сможет вытащить их из сложившейся ситуации. Увы, похоже, уже поздно.

Она отправляет мальчика на кухню за едой:

— Принеси все самое лучшее. Это знатные гости, их нужно принять подобающе.

— Рад вас видеть, – говорит дядя Ноллис как ни в чем не бывало, однако озабоченная морщинка между глаз выдает волнение. Он направляется к Пенелопе с распростертыми объятиями, сухо целует в обе щеки. Пенелопа и Фрэнсис учтиво приветствуют остальных. Верховный судья Попхэм сверлит их злобным взглядом. У него тонкие губы и вытянутое угловатое лицо.

— Вы вооружены, миледи, – говорит он с таким видом, будто мир перевернулся с ног на голову. Голос у него вялый, совершенно не подходящий к аскетичному виду.

— Ах, это! – Пенелопа совсем забыла про меч. – Просто для безопасности. Церемониальное оружие, оно не годится для сражения. – Его взгляд преисполнен нескрываемого отвращения. При других обстоятельствах она посмеялась бы над ним, но сейчас не время для подколок.

Во дворе смеются стражники, оставленные охранять дом. Пенелопа не видит в сложившемся положении ничего смешного. Эти люди закалены в битвах под началом ее брата и не боятся возможного кровопролития. Они из тех недовольных, кто возложил свои надежды на Эссекса, и сегодня их чаяния могут воплотиться в жизнь. Неудивительно, что им весело.

Ноллис начинает говорить, однако Попхэм перебивает его:

— Что скажете об измене, совершенной вашим братом, миледи?

— Мой брат не мятежник, лорд Верховный судья. Он лишь желает устранить тех, кто оказывает на ее величество дурное влияние.

— Это мы скоро узнаем, – смеется тот.

Дядя Ноллис наконец берет себя в руки:

— Мы обязаны сделать все возможное, чтобы его разоружить. Боюсь, на сей раз он зашел слишком далеко.

Пенелопа не отвечает. Ей нечего сказать. Эссекс не может повернуть назад; он должен дойти до конца во что бы то ни стало.

— Вы должны сознавать, миледи, – Попхэм произносит обращение «миледи» с неприкрытой иронией, – что совершаете серьезное преступление, удерживая посланников королевы в заложниках. У нас имеется приказ с королевской печатью, – он указывает на пажа, бережно держащего пергаментный свиток. Руки у мальчика потрескались, он слегка дрожит. Пенелопа улыбается ему. Паж опускает глаза.

— Заложники?! – произносит она с полуулыбкой, будто сама мысль представляется ей нелепой. – Вы наши гости. Граф попросил вас дождаться его возвращения. – Ее голос ровен и спокоен.

— У моего мужа срочные дела в городе, – добавляет Фрэнсис.

Попхэм приподнимает бровь, словно удивлен, что она вообще умеет говорить.

— Значит, мушкетеры у двери – просто украшение? Может, они из алебастра? – Он издает бульканье, изображающее смех. – А дверь заперта, видимо, ради нашей безопасности.

— Миледи, будет благоразумно, если вы снимете стражу и позволите нам уйти, – произносит лорд-хранитель печати. Несмотря на то что на дворе февраль, а в комнате не затоплен камин, на его лбу блестят капли пота. Вустер согласно кивает. – Я лично поручусь, что мы оставались в Эссекс-хаусе по доброй воле. На одно обвинение меньше для вашего брата.