Книга Соперница королевы, страница 188 – Элизабет Фримантл

Портрет не сводит взгляда с Пенелопы.

— Почему? – снова шепчет она, но ее вопрос по-прежнему остается без ответа.

Пенелопа мысленно переносится в тот страшный день, когда Сесил сообщил ей о смерти брата. Ему было явно не по себе, он ломал руки, не в силах встречаться с ней взглядом.

— А королева? Что она сказала, когда он… Когда все было кончено?

— Она не могла об этом говорить. Заперлась в спальне. Плакала, не обращая внимания на посторонних.

Пенелопа попыталась представить Елизавету плачущей и не смогла.

— Вы что-то от меня скрываете, – сказала она Сесилу. Это было ясно по его позе, по скрещенным на груди рукам.

Некоторое время оба молчали. Наконец Сесил произнес:

— Он оговорил вас.

— Кто?

— Ваш брат. Он дал показания, будто это вы были главой заговора и подтолкнули его к мятежу. По словам графа, вы сказали ему, что друзья сочтут его трусом, и подстрекали направиться во дворец, чтобы со всем разобраться.

— Эссекс так сказал? – Пенелопа была уязвлена в самое сердце. Ее брат, о котором она заботилась, помогала бороться с меланхолией, поддерживала, любила, – о, как она его любила! – оговорил ее в тщетной попытке спасти свою шкуру. У нее перехватило дыхание. Перед глазами стояла жуткая картина, как голова Эссекса отделяется от туловища.

Пенелопа снова смотрит на портрет. Лицо брата кажется ей чужим.

— Ты готов был увидеть меня на плахе? – спрашивает она этого незнакомца. – Да тебя бы совесть замучила, Робин. – К глазам подступают слезы, горло сдавливает, однако она берет себя в руки.

Ей хотелось расспросить Сесила, выпытать все подробности, но не нашлось сил. Она разжала крепко стиснутые кулаки и сложила ладони, чтобы он не заметил ее душевные муки.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Ради честности.

Пенелопа недоверчиво фыркнула:

— Честность? Вы говорите о честности?

— Да. У нас с вами соглашение. Будет правильно проявить открытость.

— Порой мне кажется, будто я заключила сделку с дьяволом, – шутливо произнесла Пенелопа, стараясь скрыть глубочайшее отвращение.

— Мне тоже, – с улыбкой ответил Сесил. – Но вы убедитесь, что я человек слова.

Это оказалось правдой – ей сохранили жизнь, она получила свободу, вернулась ко двору, а он стал главным советником нового короля. Оба сдержали свои обещания.

Как только Сесил ушел, на Пенелопу нахлынула волна безудержного гнева; она схватила стул, швырнула его в стену, за ним последовал второй, затем стол. Из ее груди исторгались ужасные вопли, способные поднять мертвого. Перед глазами неотступно стояло видение: алая кровь, бурным потоком хлещущая из перерубленной шеи. Переломав все, что смогла найти в своей камере, Пенелопа, обессиленная, рухнула на пол.

Она отходит от портрета и принимается бродить по дому. За ней трусит Фидес, ритмично стуча когтями по полу. Уонстед полон воспоминаний; стены шепчут о Блаунте и их кратких встречах. Сады разрослись, будто отказываясь подчиняться ножницам садовника, на клумбах цветут яркие цветы, над ними жужжат пчелы. Пенелопа срывает розу, касается губами бархатистых лепестков, вдыхает нежный запах. Она запрокидывает голову, раскидывает руки и кружится, как дитя, впервые за сорок лет ощущая чувство свободы или хотя бы надежду на свободу.

Недавно Рич прислал ей письмо, в котором сообщил, что намеревается «развязать то, что завязал Господь», словно ему недоставало сил написать слово «развод». Удастся ли ему оправдаться перед своим суровым Богом? Ничего, найдет способ. В последние годы Пенелопа с Ричем почти не виделись. После смерти брата она не могла принести ему никакой пользы. Их пути пересеклись лишь однажды, в Лейзе. Пенелопа даже обрадовалась встрече, поскольку давно хотела сказать мужу, что не держит на него зла.