Книга Небо помнить будет, страница 116 – Елена Грановская

Орлы и свастики, знамена и строевые шаги. Темные ленты, алая пестрота. Опасно холодная оружейная сталь.

Душно. Нечем дышать. Свободы не хватает. Хотя бы глотка.

Нет уверенности в завтрашнем дне. Уповать не на кого.

Отвернуться от Бога? Легко. Почему? Он не пожалел родных, убитых на фронте. Но ведь Бог есть Судьба? Я не готов смириться с этим.

Небо отвернулось. На миг. На два. Три.

Святые заступнические лики смотрят друг другу в глаза.

И не видят, что творится ниже небесных сводов. Там, на земле.

Слишком долго их молчание со Всевышним.

* * *

Влажные, горячие ладони, в них скользил ключ от квартиры. Бумага режет, шершавая, переработанная. Пальцы утопают в тепле одежды. Снимки, холодные, пахнущие стариной, остужают руки. Всё заветное — новое, старое, неизвестное, ожидаемое. Столько осязаний. Гладкий, махровый, плюшевый, ситцевый, картонный, железный… Всё — в одних руках. Вместе. Рядом. Чувствовать, чтобы знать: тот, кого хочешь видеть рядом, здесь. Если даже его нет.

Асфальт. Горячий. Жгучий. Камень режет, оставляет на ладонях ранки. В них проникает грязь — выставленные вперед руки, чтобы не упасть лицом на землю, не хотят держать тело. Вся эта пыль, пот, ссадины — ничто: вот его пиджак, воротник. Кожа. Шея покрыта молодой, но уже острой щетиной. И — кровь. Повсюду: где ни прикоснись, руки блестят в полыхающем зареве. Кровавые следы на одежде там, где их не должно быть. Руки… Где — руки? От них осталось только слово: нечто черное, грязное, израненное, с чужой и собственной кровью.

Прошло полгода.

И ничего.

Никого.

Ниоткуда.

Он один.

Все, кого он любит и любил, оставили его. Не по их вине.

По его.

Так ли?

Элен.

Нет вестей. Ни скорбных. Ни обнадеживающих. Да и откуда? Он не знает людей, у кого можно было спросить о ней. Опасно предпринимать поиски тех, кто заступается за несчастных, противоборствует германской силе: повсюду предатели, изменники — сдадут фашистам. И уж в этот раз его точно вычеркнут из жизни. Сколько ему везло… Когда-то череда невероятных спасений должна прерваться. Это может быть и следующий случай.

Элен будто не стало. Даже исчез ее дух из квартиры.

Квартира… Ее дом. Их — с Лексеном — дом.

Он уже не бывал там. Зачем. Ради чего. Ради кого.

Их вещи, те, что сумел вынести, сохранить, он берег как самые ценные талисманы на свете: так берегут память о потомках, их великих поступках. Он прикасался к ним — и щипало глаза, болело горло. Он вспоминал о семье Бруно — щемило сердце. Он видел их — душу снедала тоска и безысходное бессилие.

Элен исчезла. Эта связующая нить, этот мостик к прошлой жизни.

Он не хотел думать, что ее не стало. Он не желал верить, что она до сих находится пор под пытками немцев.

Он верил, что Элен сильна. Только сильные женщины отпускают своих сыновей, еще юных мальчиков, на смертельную битву.

Ее сложно сломить. Она будет держаться до конца, как Франция, как Париж: пока живы люди, жив и город, жива и страна.

Элен жила в его мыслях. Дай Бог, чтобы она жила.

Бог.

Кто Ты. Что Ты. Где и откуда.

Мы простили друг друга?

Нет, не тот вопрос.

Как мы теперь относимся друг к другу?

Он привык к Нему. Принял заново. Как данность. Обращался к Нему — но не знал, к Какому конкретно: Которого знал до потери своих близких или Тому, что забрал их, увел, скрыл?