Книга Двойник, страница 39 – Елена Грановская

— И вам удалось?

— Да.

— Но через что вы прошли, идя к этому, боюсь представить.

— Через боль и унижение, пот и кровь, свои и чужие. Но один я бы не справился. В эти тяжелые годы я сумел найти двух хороших товарищей. Один из них — Лин, тот самый, с которым я познакомился в изоляторе. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы приблизить меня к свободе и к моей цели.

— Что произошло? — подполковник отложил ручку. Яго вздохнул:

— Изначально, после покупки, изнуряющими тренировками меня готовили к будущим битвам на стороне войска Отелло. Но спустя месяц, как я оказался в тренировочном лагере, меня оттуда и забрали: для потехи народу, над которым имперор держал власть, нужны были гладиаторы на публичные игрища. Из обучаемых новобранцев лагеря выбрали несколько молодых и сильных, в том числе меня. Несколько лет я был рабом-гладитором. Множественно раз избит и изранен натренированными бойцам и зверями на арене. Но не убит. Не сломлен. Стал любимчиком публики. Я был страшно изумлен, когда среди новых гладиаторов однажды увидел Лина. Рассказал ему, как оказался здесь и что хочу совершить. Спустя несколько дней, всего на первом игрище Лина на арене, мы остались в живых вдвоем. По правилам только один выживший считается победителем. Лин убил себя, проткнув мечом. А я получил свободу.

В этот раз молчание было тяжелым. Сезонов до сих пор сложно представлял, сколько мук вынес на своих плечах тогда юный Ягосор. Слушать рассказ галактионца было тяжело и служащим за стеной: Калдыш нервно тер подбородок, до конца не веря, что столько испытаний враз свалилось на голову Яго и он их все вынес; на лице Владыкиной тревога сменялась печалью; ненадолго оказавшийся в кабинете на середине рассказа Селиванов сжимал челюсти и вглядывался в пришельца, видя в нем несправедливо изувеченного судьбойчеловека.

— Сорок минут давно прошли, Валерий Игоревич. Уже больше часа, — послышался в наушнике негромкий голос Калдыша. — Перерыв?

— Передохнём? — Сезонов вопросительно посмотрел на Ягосора.

— Давайте, — тот вздохнул и потер пальцами переносицу.

В комнату вошли спецназовцы. Когда Яго вывели, Сезонов неспешно вышел следом, медленно закрыл дверь, тихо щелкнув замком, и неторопливо шагнул в кабинет. На него обратились четыре пары глаз: техники тоже оказались под сильным, даже неизгладимым впечатлением, но не от умения Сезонова разговорить пришельца на длительный диалог, а от трагической истории жизни последнего.

— Фантастическая в своей драме история, — покивал Калдыш, оглядывая всех в кабинете. — Мне интересно, что же было дальше. По его истории фильм снимать можно! Согласитесь: такого в реальной жизни не могло произойти! Потому что всё это слишком трагично и тяжело, не верится, что на одного человека, вернее, пришельца выпало столько ужасов. Он пережил столько потерь. И живет с этим столько лет. Кошмар.

— Это чудовищно, — тихо сказала Владыкина, соглашаясь. — Правда не верится. Теперь я не хочу думать, что он может быть опасен: тот, кто вынес столько горестей… У него просто никаких сил не останется творить зло! Он когда-то опустошен всем этим, а на сегодня эмоционально истощен, чтобы взяться за плохое, ненавистничать.

— Не соглашусь. С другой стороны: кто видел и перенес на своей шкуре столько зла, того наоборот этот перенесенный негатив подстегивает на новые мести и новые злости. Они копятся и в один день выливаются в пакость вселенского масштаба, — сказал лейтенант.