Книга Тайны Изнанки, страница 87 – Елена Грановская

Шел второй месяц моего знакомства с магией, а дальше вопроса о том, почему именно меня указали как волшебника, я так и не ушел.

Нет, конечно, в голове назрело с десяток вопросов, но всё же самый основной и краеугольный был именно этот. Потому что от его разрешения, я считал, потянутся нити ответов на все остальные. Не в силах объяснить явление избрания Провидением будущих магов, чародеи Изнанки тем не менее отстаивали веру в эту высшую силу как данное и должное, с чем надо соглашаться или хотя бы покорно принять. Им-то, конечно, легко говорить: они в этом всём, волшебном, варятся всю свою жизнь, из поколения в поколение живут и дышат воздухом, где нечто неизвестное когда-то и зачем-то распылило магические искры. У нас в мире такого нет: единственное, что распыляют в воздухе (и то сами люди) — это серный диоксид и углеводороды, которые приводят к плохой экологии. Доведись бы мне, инициированному с левой планеты, иметь доступ к научным, академическим, исследовательским центрам Континента, я бы потратил все силы (ну, не все, а по возможности), чтобы попытаться разгадать смысл Провидения. А вдруг бы получилось! Ведь великие открытия иногда происходят нечаянно, незапланированно: Ньютон заприметил падающее яблоко и внезапно подумал о каком-то на тот момент сверхъестественном законе; Архимед купался в ванне и нашел связь между объемом погруженного в воду предмета и вытесненной им жидкостью.

Практически так же случайно моя дочь в четыре года открыла, что меня зовут не «Папа».

— А как? А маму тоже не «Мамой»? — Ариша удивленно выпучивала на меня глаза. В детском саду ее новая подружка стала перечислять, как зовут по имени всех ее многочисленных родственников, и потому вечером мой ребенок сел в автомобиль озадаченный.

— Ну ты же знаешь, что тебя зовут Ариша, мы же так с мамой к тебе обращаемся? — Я развернулся, чтобы сдать назад, ни во что не въехав, и быстро взглянул на дочь.

— Да, — робко сказала та.

— Мы тебя «дочка» тоже называем, да ведь?

— Да, — опять робкий кивок.

— Это потому что ты — наша дочь, а зовут тебя — Ариша, — втолковал я, выезжая с парковки у детсада. — Ты слышишь ведь, что я зову маму не «мама», а «Лиза», а мама зовет меня не «папа», а «Костя»?

— Да. — Ариша посмотрела в окно, смущенно перебирая пальцами платьице на коленках.

— И ты разве не понимаешь, что «папа» и «Костя», «мама» и «Лиза» — одни и те же люди?

— Не знаю, — Ариша засмеялась. Я улыбнулся ей в салонное зеркало заднего вида.

— Ну как так, ты чего! У каждого человека есть имя, его собственное, а все остальные «имена» — это по отношению к членам семьи.

Просвещенная Ариша решила поделиться своим внезапным и удивительным открытием с мамой, едва последняя переступила порог квартиры, вернувшись из поликлиники, куда ездила на такси.

— Мама, а ты — не Мама! Мне папа сказал! — радостно сообщила Ариша, убегая встречать Лизу в прихожую.

— Костя, ты совсем?! — Лиза в ужасе посмотрела мне в глаза и покрутила пальцем у виска. Я стоял в кухонном проеме и поверх голоса дочери объяснял супруге суть детской претензии.

Как-то последние дни мы стали хуже понимать друг друга и прислушиваться к каждому, скорее, по моей вине. Мы не отдалились, нет. Просто больше обычного молчали. Начинали общение после затянувшихся минут тишины как ни в чем не бывало, но, честно, осадок у обоих на душе еще некоторое время оставался. Я пресекал любые разговоры по поводу своего самочувствия, когда Лиза видела на моем лице ясный отпечаток дум и сомнений, который я пытался, но не мог скрыть; молча мотал головой, не поднимая на нее глаз, на вопрос о сложности в работе и переводил стрелки на нее: мол, как твой день прошел, какими новостями коллеги делятся. Ей не нравилось: она думала, что я что-то от нее скрываю (как она права! я действительно «что-то» скрываю — но не могу об этом рассказать!), и, считая себя то ли оскорбленной, то ли недооцененной, отвечала на мой вопрос кратко и как-то даже бесчувственно.