Книга У кромки моря узкий лепесток, страница 80 – Исабель Альенде

— Поостерегись, Офелия, если ты сейчас выйдешь в эту дверь на улицу, то больше уже никогда не войдешь в мой дом, — угрожал ей отец.

Девушка попыталась перетянуть на свою сторону Фелипе или кого-нибудь из сестер, но члены клана встали, как один, на защиту семейных ценностей, и в конце концов она поняла, что рассчитывать можно только на помощь шофера, своего преданного поверенного. Светская жизнь для Офелии прекратилась, ей запретили посещать балы и вечеринки, поскольку всем знакомым было объявлено, что она больна. Выходить из дому дозволялось только для посещения бедных монастырей и только в присутствии какой-нибудь сеньоры из Общества дам-католичек, а также на мессу с семьей или в художественную мастерскую, где было затруднительно встретить кого-либо из ее круга. Офелии пришлось закатить небывалую истерику, чтобы добиться от отца разрешения ходить на занятия по живописи. Шофер получал инструкции ждать молодую хозяйку три-четыре часа у дверей в мастерскую. Прошло несколько месяцев, а Офелия ничуть не преуспела в искусстве рисования, доказав таким образом отсутствие у себя таланта, о чем в семье и так уже знали. На самом деле она входила в парадную дверь мастерской с холстами, рисунками, мольбертом, проходила здание насквозь и выходила через заднюю дверь, где ее ждал Виктор. Свидания случались не часто, поскольку Виктору чрезвычайно трудно было подстроиться под расписание занятий Офелии так, чтобы это совпадало с его свободным временем. Виктор не высыпался, под глазами у него темнели круги, и он был настолько измучен, что порой погружался в сон еще до того, как его возлюбленная успевала раздеться во время свиданий в отеле.

От Росер же, напротив, исходила неистребимая энергия. Она освоилась с жизнью города и научилась понимать чилийцев, которые в глубине души были похожи на испанцев, — такие же щедрые, шумные, эмоциональные; она рассчитывала приобрести среди них друзей и заработать репутацию хорошей пианистки. Росер аккомпанировала на радио, играла в отеле «Грийон», в соборе, в клубах и в частных домах. О ней шла молва как о достойной молодой женщине с хорошими манерами, которая может сыграть на слух все, что ни попросят; достаточно насвистеть пару тактов, и через несколько секунд она сыграет эту мелодию на фортепиано, — очень востребованное умение на праздниках и в других торжественных случаях. Росер зарабатывала намного больше, чем Виктор в своем «Виннипеге», но должна была скрывать, что у нее есть ребенок; до четырех лет Марсель называл ее не мама, а сеньора. Первые слова, которые выговорил мальчик, были: «Белое вино». Он произнес их на каталонском, играя на заднем дворе таверны своего отца. Росер и Виктор по очереди носили малыша в рюкзаке, пока он не стал слишком тяжелым. Стиснутый в тепле рюкзака, прижавшись к спине матери или отца, Марсель чувствовал себя в полной безопасности; это был спокойный, молчаливый мальчик, который ни с кем не общался и редко о чем-нибудь просил. Мать носила его на радиостудию, а отец — в таверну, но большую часть времени он проводил в доме одной вдовы с тремя кошками, которая соглашалась посидеть с ним за скромную штату.

Вопреки ожиданиям, отношения Виктора и Росер в это суматошное время только укрепились, несмотря на то что они редко оказывались дома вместе, а его сердце было занято другой женщиной. Их дружба превратилась в союз, в котором не было ни тайн, ни подозрений, ни обид; он основывался на том, что они никогда осознанно не причинят друг другу вреда, а если это произойдет, то только по ошибке. Каждый чувствовал плечо другого, так что трудности настоящего и призраки прошлого были вполне переносимы.