Онлайн книга «День, в который…»
|
Тут наконец опомнился губернатор. — Командор, — прижимая ладонь ко лбу, мистер Суонн потряс головой, — я оставлю вас. Но лорд Уиллоугби… Я понимаю ваше негодование, поведение этого типа… Но мой Бог, Джеймс… — Тут взгляд губернатора упал на оживившуюся и жизнерадостную первопричину скандала, — закатив глаза, он только махнул рукой. Воробей, прижимая руки к груди, с комическим ужасом съежился, — закивал, звякая дребеденью в волосах. Элизабет прыснула в ладонь. …Впрочем, все как-то обошлось. Страдающий губернатор в конце концов удалился в сопровождении лейтенанта и обоих солдат, опираясь на плечо Гроувза и утирая пот дрожащей рукой; впрочем, в дверях он обернулся — и тут же, как по команде, обернулись Маллроу и Муртог, а за ними и Гроувз, и Элизабет обернулась, переводя взгляд с ухмыляющегося пирата на мучительно пытающегося сохранить невозмутимый вид командора… Норрингтон понял, что дела его плохи. Захлопнулись двери. На дубовых створках резные древние греки несли корзины с цветами и плодами; одной из девиц в хитоне кто-то чернилами подрисовал усы. — Вы что, — глухо осведомился командор, — совсем сбрендили? Вы всех хотите оповестить о… — О нашей маленькой тайне, — договорил Воробей. — Ну что ты, Джимми. Как ты можешь так обо мне думать? — Вкрадчивый шепот заставил командора вздрогнуть: — Мне сказали, что ты умер. Я был очень огорчен, Джимми… Командор даже не услышал шаги — он почувствовал запах. Омерзительную трупную вонь — и слабый запах пряностей… Резко обернулся — чтобы оказаться с Воробьем лицом к лицу. — Ты… Воробей шагнул еще ближе — продолжая улыбаться; глаза, губы… эти проклятые, порочные, приоткрытые губы… Волосы — спутанный ворох, сорочье гнездо… Запах был — впору зажимать нос, но он вдыхал этот запах, как обалдевший кот нюхает валериановые капли. Положил дрогнувшие ладони пирату на плечи… и не выдержал: стиснув зубы, притянул к себе, прижал изо всех сил. Сквозь камзол чувствовал ладонями края лопаток. От напряжения свело челюсти — а теперь это напряжение уходило, и все внутри, ослабев, наконец затряслось мелкой дрожью. И ни к месту было думать о том, что Воробья с его судном необходимо как можно быстрее убрать из Порт-Ройала. «Если я хочу, чтобы он остался в живых…» Воробей пошевелился — снизу вверх взглянув командору в лицо, блеснул зубами, выговорил сдавленно: — Джимми… еще немного… и бедный старина Джек останется с переломанными ребрами. Ты же не этого хочешь, верно? Командор дернулся. Сглотнул. Он не мог заставить себя разжать руки. …И что-то нужно было сказать. Теперь, после всего… Но… Как когда-то, на стене форта («Боже, ведь это было недавно…»), он сумел выдавить только: «Вы достойная девушка, Элизабет…» Выговорить же то, что, по логике вещей, ему следовало бы сказать сейчас, у него и вовсе не поворачивался язык. Грязный палец лег ему на губы. Воробей улыбался так искренне и солнечно — просто невозможно было поверить, что этот человек — ходячий источник неприятностей. — Иногда можно обойтись без слов, Джимми… Плохо понимая, что делает, командор облизнул губы. Слишком близко — это тело, этот запах, голая грудь в вырезе камзола… Вырез камзола сделал свое черное дело: под тяжелым копытом страсти погибли остатки головной боли и здравого смысла. Норрингтон судорожно глотнул воздуху. Пират прижался к нему бедрами, потерся ногой об ногу… |