Книга Маэстро, страница 116 – Наталья Венгерова

Остаток жизни великий импресарио, который подарил миру и дважды спас от забвения ярчайшего композитора Италии, проведет в аскезе и одиночестве. Умрет он старцем в возрасте восьмидесяти четырех лет. Поговаривали, что на похоронах бывшего владыки Ла Скала присутствовал только один человек – Евгенио Мерелли, известный к тому времени организатор музыкальных туров по всей Европе. Сын, никогда не знавший отца.

Салон Кларины Маффеи процветал до конца ее дней.

* * *

— И когда же вы уезжаете? – от неожиданности Джузеппина опустила руки на стол, раскрыв на всеобщее обозрение свой набор карт.

Пока август 1855-го изнурял лондонских жителей витавшими в воздухе миазмами, Флоренция буквально плавилась от жары. В тени пушистых деревьев на берегу живописного пруда поместья Джоаккино Россини, в которое маэстро перебрался во время революции 1848-го, три дамы наслаждались игрой в карты и обществом друг друга.

В центре круглого стола, накрытого безупречно белой кружевной скатертью, красовалась полная ягод ваза и большой кофейник. Около каждой женщины стояла чашечка с бодрящим напитком.

Серьезно прибавившая за последние десять лет вширь Олимпия Пелисье принимала у себя в гостях Джузеппину Стреппони и графиню Аппиани.

Графиня и бывшая оперная дива были представлены друг другу Клариной Маффеи, одной из немногих дам высшего света, которая все еще позволяла себе проявлять симпатию к Джузеппине.

Поначалу Аппиани руководствовалась лишь банальным любопытством. Женщина, всецело завоевавшая когда-то сердце, оставшееся черствым ко всем неотразимым чарам графини, вызывала неподдельный интерес. Однако со временем две умные, сильные, неординарно мыслящие синьоры прониклись друг к другу интересом безотносительным и были дружны уже несколько лет.

Овдовевшая к тридцати, сияющая красотой и унаследованной роскошью графиня Аппиани ценила свою свободу выше общественного мнения, а потому отказывать себе в визитах к одной из самых ярких, пусть и скандальных, пар современности, не собиралась. Что же касается Джузеппины, то ей, с точки зрения репутации, было мало что терять.

— В начале будущей недели, и не смейте вносить смуту в умы, уже принявшие решения! – раздался шагах в двадцати от столика громогласный ответ на вопрос Джузеппины.

Сияя улыбкой предвкушающего овации победителя, располневший до циклопических размеров маэстро Россини шагал к дамам с огромным серебряным блюдом, на котором аккуратными рядами были уложены разнообразные, крайне аппетитные на вид конфеты. За хозяином следовал слуга, с раскладным столиком подмышкой и десертным набором посуды в руках.

— Я лично подам сладости троим прекраснейшим особам, что знал мой скромный очаг! – воскликнул маэстро подойдя к столу.

Россини дал знак слуге. Тот одним четким движением развернул рядом с дамами столик. Серебряное блюдо с торжественным звоном было поставлено на него, туда же были пристроены изящные десертные блюдечки и стакан с блестящими на солнце кулинарными щипцами.

Недолго думая, полностью проигнорировав наличие приборов, великий композитор схватил пальцами одну из конфет, сунул ее в рот Аппиани и уставился на нее глазами химика, предвкушающего реакцию в пробирке. Уже привыкшая к подобным непозволительным с точки зрения хороших манер выходками графиня нисколько не оскорбилась.