Книга «Волково поле», страница 114 – Александр Чигаев

— Аннушка, да все будет нормально, чего ты там так дрожишь. Может по коньячку для храбрости, а?

— Даже не знаю Наташа. Скорее всего, это от счастья. Нужен выход эмоциям, вот тело и дрожит все. Я безумно счастлива. Тут дело не в свадьбе, я готова всю жизнь жить с Семеном и без этого. Тут все дело в самом Семене, в его отношении к жизни, к понятию о чести, о достоинстве. Он во мне видит не похоть, он во мне видит человека, он во мне видит женщину. Я действительно счастлива. Сколько раз в жизни, в тех невзгодах, которые были со мной, я себя спрашивала, а что такое счастье, какая есть мера измерения счастья? Я не находила ответ на этот вопрос. Если я сыта и в тепле, разве я счастлива? Да, мне хорошо, но где это самое счастье? Вот и ответ, счастье это мой Семен. Так просто.

Александр залез на крышу и следил за дорогой, приставив к глазу подзорную трубу. Он видел, отец очень нервничает, нет Анастасии, его любимицы. Её не приезд, для отца означал приговор. Он ни когда не покинет имение и будет находиться там всю свою жизнь. Если его дочь не приняла крепостную в семью, чего уже можно ждать от других, значит, он стал узником. Сначала Александр увидел небольшое облачко пыли на дороге. Он еще ни кого не видел, но уже понял. Сестрица его скачет на коне. Вдали показалось еще одно облако пыли. Наконец он увидел Анастасию. Лица он еще не разглядел, но манера сидеть на лошади всадника, все ему подсказало. Так скакать могла только Анастасия и ни кто больше. Александр заорал.

— Едет отец, едет.

Тише добавил.

— А куда же ей деться-то, дочурка.

Он слез с крыши, вышел и Семен на двор.

— Почем знаешь, что Настя скачет, лица-то не видно?

— А зачем мене ее лицо. Вон платье задрала по самую шею, в одних панталонах. Женского седла на постоялом дворе нет. Вот она и оседлала конягу по-мужски. А как сесть в седло, если платье мешает? Хорошо хоть голая не скачет. Видать ночью ублажала своего муженька, да до самого утра, вот и проспала. Теперь и торопится. Скоро десять часов-то. Во, теперь вижу, сзади скачет ее муженек на сивом мерине. Видать, на постоялом дворе верховых лошадок не было. Вижу и карету, она совсем далеко еще. Все папаня, нервы отбрось, теперь и лицо Настьки вижу. Она голуба, ну как же, папуля ее любимый женится.

— Алексашка, остерегись ерничать. Не посмотрю, что ты офицер, велю Кошта, он тебя быстро высечет. Давно его плетка не разговаривала с твоим задом, соскучилась.

Тут и Анастасия подъехала. Ох, и конь невзрачный у нее был, да и весь в пене, чуть не загнала. Вид у Анастасии был великолепен. Платье, действительно задрано до шеи. В стременах босые ноги, кружевные чулки и шелковые белые панталоны. Волосы распущены, лицо раскраснелось от скачки. Она соскочила с коня и бросилась в объятья отца.

— Привет папуля.

Обняла и поцеловала Семена.

— Фу ты, чуть не опоздала. В гостинице клопы, жуть, какая. Уснуть невозможно, кусаются, сволочи. Вот я к своему муженьку и влезла под одеяло. Так чего время-то терять, сна все равно нету. Вот я его и полюбила маленько, под утро и сон пришел, уже было плевать на кровососов. А предупредить, что бы утром разбудили, забыла. Само собой проспали. На постоялом дворе ни одной приличной верховой лошади не оказалось, я уже и не говорю, про женское седло. Пришлось воспользоваться тем, что было. Вот мода чертова, узкое платье на бедрах, ни как в седло не сесть. Не голой же ехать. Платье по шву разодрала и в седло. Успела. Сейчас мой муженек приедет и можно в церковь ехать.