Книга Сразу и навсегда! Уйти по-английски, страница 43 – Ирма Гринёва

Если хотелось посидеть в тихой семейной обстановке – шли в ресторан с непритязательным названием «Стол». Сначала заинтересовались подписью под его названием на вывеске: «Десять мест, два шеф-повара, один стол». А потом уже влюбились в это место, не только благодаря наивкуснейшей кухне, но и общей его атмосфере, где два брата шеф-повара – Шон и Кит, готовили на твоих глазах, устраивая из этого увлекательное кулинарное шоу, и общались с посетителями, как со своими добрыми соседями, пришедшими в гости на гостеприимный огонёк. Стоил «огонёк» не дёшево, но оно стоило того.

А если хотелось шума и веселья – заказывали столик в ресторане «Номер 1 в Балморале». Еда здесь была не менее вкусная (звезду Мишлена шестнадцать лет подряд за просто так не дают), столики стояли вдоль стен, каждый у своего окна, образуя в центре свободное пространство для танцев, и по вечерам там звучала живая музыка.

Нил с Андреа, в основном, топтались под медленную музыку, но однажды в ресторане появились австрийские музыканты, которые заиграли волшебные, как будто прозрачные, мелодии Штрауса. Плясать зажигательные польки желающих не нашлось, а вот когда в ресторане закружился вихрем вальс, на танцполе появилась одна пара. Андреа с такой завистью наблюдала за ней, что Нил не выдержал и спросил:

— Ты хочешь потанцевать?

— А ты умеешь? – с надеждой в голосе повернулась к Нилу Андреа.

— Я-то – да! – лукаво улыбнулся он, – А ты?

— А я, – колокольчиком рассмеялась Андреа, – вместо черлидерской⁴⁰ группы по настоянию мамы ходила в школу бальных танцев. Злилась поначалу на неё за это ужасно, а потом втянулась.

— Так что же мы сидим?! – воскликнул Нил и протянул Андреа руку.

И весь мир стёрся в глазах Андреа. Нил так уверенно вёл её в танце, что она перестала ощущать свои ноги на полу, ей казалось, что она летит, лёгкая, как пёрышко, которое кружит и кружит ласковый ветерок. И только голубые глаза Нила, полные любви, были чёткими в этом вращении. Казалось, они единственные удерживали её в этом мире, не давали сорваться в пике и грохнуться на землю или… или улететь вверх, вслед за зовущим ветерком, чтобы бесследно растаять в поднебесной выси.

А когда растаяла последняя нота вальса и они вернулись на своё место за столиком, Андреа, не в силах выразить словами переполнявшую её любовь и благодарность, взяла руки Нила в свои и перецеловала костяшки его пальцев.

Нила же в это время захлестнул гнев. Гнев на жуткую несправедливость этого мира, который в который раз отбирает у него любимую. Гнев на всех этих людей, сидящих вокруг, которые бессмысленно тратят своё счастье жить на ссоры, обиды, тщеславные планы, обман, предательство, мелкие заботы, пустословие, зависть… Гнев на своё бессилие – бессилие помочь, бессилие поменяться с любимой местами… Гнев на себя – ведь Андреа в тысячу, в миллион раз хуже, чем ему, но она держится, а он… Ему хотелось стучать кулаками по столу, перевернуть его, разгромить всё вокруг и кричать… Орать что есть сил, разодрать свою грудь и выпустить наружу всю свою боль, черной тучей сгустившуюся в его душе…

Нила трясло. Чтобы Андреа не заметила его состояния, он закрыл своё лицо её ладошками и сидел так, пытаясь справиться с собой, выровнять дыхание, пока Андреа не произнесла срывающимся голосом: