Книга Перевоз Дуня держала… Это он – мой мужчина!, страница 36 – Ирма Гринёва

— Mademoiselle, où allons-nous? – спросил он девушку.

— Ко мне домой, – ответила она на чистейшем родном языке.

— Вы – русская? – удивился он.

— Да! Но не проститутка.

— Вы слышали? – опять удивился Саша, ему помнилось, что драка началась, когда песня ещё не закончилась.

— Нет, – просто ответила она, – Я знаю Марселя. Когда у него и его друзей чешутся руки подраться, он начинает задирать всех подряд – и русских, и немцев, и американцев. Кто-нибудь обязательно возмутится и полезет в драку.

— А Вы всех спасаете, – поиронизировал Саша.

— Нет, только соотечественников. В нашем положении лучше быть подальше от полиции, не так ли?

Ответ Сашу слегка разочаровал. Ему было бы приятнее быть единственным, кого она спасла.

— А Вы забавный, – продолжила спасительница и захихикала, как девчонка, – Напомнить французам, как мы их били под Бородино и гнали до Парижа, это было дерзко…

Саша тоже развеселился, пожалуй, впервые за время эмиграции чувствуя себя свободным и счастливым. Но тут же реальность напомнила о себе – он оставил у кафе автомобиль, а у него сегодня ночная смена.

— Простите, – сказал огорчённо Саша, останавливаясь, – Мне надо вернуться. Мой таксомотор. Скоро моя смена.

— Вряд ли Вам удастся заполучить сегодня хотя бы одного клиента, – ответила девушка и сунула Саше в ладонь маленькое зеркальце.

Он посмотрел на себя в свете ночного фонаря и ужаснулся:

— Ну и рожа!

Вид был, действительно, ужасающий – левый глаз полностью заплыл, на правой скуле алела ссадина, губы разбиты и опухли. Всё остальное было тоже не в лучшем виде – рубаха порвана, костяшки пальцев все в крови.

¹⁸ – вот как описывал  русский парижанин Андрей Седых парижские кафе 20-х годов: «…Было тесно, накурено, но от громадной чугунной печки, стоявшей посреди зала, веяло теплом. Кто только не отогревал свои озябшие руки у этой печки!»

¹⁹ – строки из популярной в 20-е годы песни «Ça c'est Paris» («Это Париж»)

²⁰ – строки из популярной в 20-е годы песни «Mon homme» («Мой человек») певицы Мистенгет

²¹ – 15 декабря 1921 года ВЦИК и СНК РСФСР был принят декрет, согласно которому с момента его издания эмигранты лишались прав российского гражданства

²² – лидером по количеству скандалов в 20-е годы в Париже считалось кафе "Le Select" на Монмартре. Однажды там целый наряд не мог утихомирить Айседору Дункан, которая пыталась врезать корреспонденту американской газеты за то, что тот посмел написать, будто суд над Сакко и Ванцетти был честным и беспристрастным. В другой раз полицейские уводили в каталажку Стивена Крейна, наломавшего ребра официанту за презрительную ремарку в адрес "невоспитанных американцев". Пару раз отсюда забирали в околоток Хэмингуэя. По-видимому, великий писатель избрал это кафе для ежедневного опохмела, ибо все почему-то вспоминают его в "Le Select" небритым, в помятой рубашке и в дурном настроении.

²³ – Мадмуазель, куда мы идём?

12. Мансарда. Париж

— Располагайтесь! Чувствуйте себя как дома. А я пойду, поставлю греться воду. И поищу во что-нибудь Вам переодеться.

Саша огляделся. Скромное жилище девушки (кстати, надо бы узнать как её зовут и представиться самому) почти ничем не отличалось от того медвежьего угла, в котором жил он. Мансарда, а попросту говоря по-русски – чердак. Лето – под раскаленной крышей, под протекающей – весной и осенью, и на чудовищном сквозняке и холоде – зимой.