Книга Приди в такое время…, страница 39 – Ирма Гринёва

Измученная Дефне решила поговорить с Ягызом. Комкая слова и перескакивая с одного на другое, начала пересказывать ему последний разговор с Синаном. Ягыз внимательно слушал, но мало что понимал. Иногда вставлял по ходу рассказа реплики, больше для себя, чем для Дефне.

— Так он не уезжал заграницу!?

…

— Даже так? Кхм

…

— Синан и дети?! Ну и ну!

…

Дефне замолчала. Ягыз подождал-подождал, но продолжения не последовало, и мягко спросил:

— Дефне, что ты от меня ждёшь?

— Я не знаю, что мне делать?

— Ты… Ты любишь Синана?

Дефне кивнула и опустила голову, как будто в чём-то провинилась.

— Тогда почему бежишь от него? — спросил Ягыз.

— Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что не любит. Что разлюбит. Что не смогу после этого собраться. Что он не понимает всей глубины моей болезни.

— Погоди! Давай не всё сразу. Смотри, я тебе кое-что покажу.

И Ягыз открыл сейф и достал оттуда две папки. Одну сразу протянул Дефне. Она открыла и с возрастающим недоумением стала перекладывать эскизы с кольцами. Всё они состояли из мелких клочков, тщательно подобранных и склеенных.

— До тебя женщины существовали для Синана в основном для вдохновения. Ты же наверняка знаешь, что больше чем полгода никто у него в помощницах не задерживался. Короткая вспышка эмоций, творческий всплеск, небольшой период спокойствия, а затем поиск новой музы. Для него всегда на первом месте была работа. Все эти эскизы он нарисовал за месяц, пока вы встречались в лифте. Обрати внимание, сколько тут парных колец, обручальных колец. И всё это он безжалостно разорвал, когда ты его попросила уйти. Мы потом целый день всем офисом ползали по улице, собирали и склеивали. Понимаешь? Работа без тебя потеряла для него всякую ценность. А эти эскизы, — продолжил Ягыз и вложил в руки Дефне вторую, более толстую папку, — он нарисовал, когда, якобы, был заграницей, а сам, как я понял, сидел в Стамбуле и переписывался с тобой в чате. Так что не говори мне, что он тебя не любит. Вот такой он, Синан. Как любой творческий человек будет переплавлять и радость, и горе в произведения искусства… Что же касается того, что «разлюбит»… Дефне, кто в нашем мире может дать стопроцентную гарантию хоть на что-то? Разве есть хоть одна пара влюблённых, которые, заключая брак, не думают, что они вместе до конца жизни? А потом разбегаются и уже думают о том, как они вообще могли соединиться. Это — жизнь. В ней может быть всё что угодно. Не бойся жить! Как бы ни сложилось у вас с Синаном, мы с Озджан, твои друзья, твои родители — всегда рядом. Да и ты сама гораздо сильнее, чем о себе думаешь! Поверь в себя!

— Синан мне тоже самое сказал, — тихо, как будто про себя, произнесла Дефне.

— Знаешь, за что я люблю Синана? Он не подлый человек. Он чист и открыт, как ребёнок, и в своих помыслах, и в своих чувствах, и в своём эгоизме.

— Да, — как-то обречённо согласилась Дефне, — Только я думаю, он не понимает, чем я болела, что перенесла.

— А вот в этом ты не права! — рассмеялся Ягыз, — Насколько я знаю Синана, он сейчас знает о твоей болезни больше, чем ты. Он уже и интернет весь перерыл, и книг начитался, и лучшего в Стамбуле врача по анорексии нашёл. И даже на приём к нему сходил. Даю голову на отсечение, что и личный его телефон добыл. Будет доставать его по любому поводу.