Книга Адмирал Империи – 59, страница 62 – Дмитрий Коровников

Странно, но только Птолемей в отличие от остальных сейчас излучал уверенность и улыбался.

У каждого есть слабость. У каждого принципиального человека есть точка давления. Нужно только знать, где искать.

И Птолемей знал.

Он повернулся к фон Щецину, который всё это время стоял в стороне, неподвижный и молчаливый, в окружении своих роботов-телохранителей. Их взгляды встретились — тёмные очки директора ИСБ не позволяли видеть его глаза, но Птолемей Граус был уверен: барон понимает. Понимает без слов и без объяснений. Да, они думали об одном и том же.

— Это невероятная удача, господа, — произнёс Птолемей, обращаясь к присутствующим, и его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти весело. — Невероятная удача, что именно вице-адмирал Хромцова возглавляет эскадру противника.

Боков и его офицеры уставились на него с недоумением. Почему он улыбается? Чему радуется? Только что они объясняли ему, почему Хромцова — это угроза, а не подарок судьбы. И вот он стоит перед ними, ухмыляется — и в этой ухмылке есть что-то, от чего хочется отвернуться.

— Господин первый министр, — осторожно произнёс полковник Савельев, — я не понимаю. Хромцова — опаснейший противник. Один из лучших тактиков ВКС Империи…

— Все верно, полковник. — Птолемей кивнул. — Все верной… Агриппина Ивановна одна из лучших адмиралов, но у каждого есть слабое место…

Он произнёс последнее слово с едва уловимой насмешкой — насмешкой человека, который понял, что у него появляется шанс.

— Запомните, господа, у каждого человека, тем более такого принципиального и благородного, есть слабость, — продолжил он, обводя взглядом притихший командный центр. — Знаете, какая? Благородные люди всегда привязаны к другим людям. Например к семье. К тем, кого любят. И эта привязанность делает их уязвимыми. Делает их… управляемыми.

Он снова посмотрел на фон Щецина. Барон чуть наклонил голову — едва заметный кивок, который для непосвящённого мог показаться просто движением.

— Борис Карлович, — обратился Птолемей к директору ИСБ, — вы знаете, что делать. Доставьте лично мне сюда тех, кто будет нашим главным козырем в этой партии.

Фон Щецин кивнул — отчётливо, деловито.

— Да, господин первый министр.

Барон развернулся и направился к выходу из командного центра. Его четыре робота беззвучно последовали за ним — тени, которые никогда не отстают от хозяина. Тяжёлые двери раздвинулись перед ним и закрылись за ними с глухим лязгом.

Офицеры командного центра смотрели вслед директору ИСБ с растерянностью на лицах. Они не понимали — и не должны были понимать. Некоторые вещи лучше не знать до самого конца. Некоторые решения лучше оставить тем, кто готов их принять.

В это время Птолемей Граус прошёл к командирскому креслу в центре зала — массивному, обитому чёрной кожей, с высокой спинкой и подлокотниками, увешанными кнопками управления — и опустился в него.

Удовлетворённая улыбка тронула губы первого министра. Впервые с момента страшной вести он чувствовал себя хозяином положения. Чувствовал, что контролирует ситуацию — пусть не полностью, пусть многое ещё зависело от случая, но уже не был беспомощной жертвой обстоятельств.

Он устремил взгляд на голографическую карту, на красные точки вражеских кораблей, медленно приближающихся к планете, и мысленно обратился к женщине, которая сейчас сидела на мостике одного из них:

«Ты думаешь, что побеждаешь, Агриппина Ивановна. Думаешь, что загнала меня в угол. Но ты снова ошибаешься. Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься».

Первый министр улыбнулся, откинулся в кресле и продолжил наблюдать за приближением флота противника…