Книга Немезида ночного ангела, страница 39 – Брент Уикс

— Ну, наверное, он может… – Гвардеец, который заявил, будто видел меня, делает неглубокий вдох. – …приглушить свою способность, когда захочет. Ну, знаете, он же ночной ангел и все такое. Вот и… гм-м-м… – Он кривит лицо.

Другой гвардеец потирает живот.

Стоит им обоим сделать выдох, как они понимают, что вдохнуть больше не могут.

Когда их удивление сменяется страхом, я говорю:

— Просто приведите камергера, или кубикулария, или как там Логан решил назвать эту должность, ладно?

Один открывает рот, и его глаза расширяются – он все еще не дышит.

Я отпускаю гвардейцев до того, как их охватывает паника. И, наверное, до того, как они успевают поумнеть, потому что, жадно отдышавшись, они переглядываются.

Я стою, скрестив руки на груди, плечи опущены, ноги сдвинуты поближе – в общем, стараюсь принять безобидный вид.

— Вы… Так вы…

— Да. Это мы уже выяснили, – говорю я. – Теперь не приведете ли вы кого-нибудь, кто может приказать вам открыть эту дверь? Пожалуйста?

Они переглядываются, один бледнеет, другой зеленеет.

Через две минуты ко мне выходит округлая дамочка; ее седые волосы собраны в пучок, а на груди покоится огромный ключ, свисающий с золотой должностной цепи. Однако она не проводит меня через главную дверь, а приглашает в ближайшую комнату ожидания.

— Еще раз приношу вам глубочайшие извинения, лорд Стерн, – говорит она. – В замке так много новых слуг. Половина считает вас призраком. Вторая половина – гигантом. Этого больше не повторится.

— Уверен, что не повторится, – сухо отвечаю я, имея в виду, что через десять минут меня отправят в изгнание или куда похуже. – Слушание по делу герцогини Торне уже началось?

— Где вы пропадали? – удивленно спрашивает она. – Слушание началось вчера. Сегодня подводятся итоги и заслушивается апология.

— Апология? – спрашиваю я. Помимо множества других задач, Логану пришлось решить, какие правовые традиции позаимствует его новое государство. У него здесь все заимствованное – традиции, титулы, корни. Какой бы сильной ни была новая империя, как бы тщательно ни подбирались ее составляющие, разве может государство, сотворенное из воздуха, выжить, или оно обречено с рождения?

Дамочка говорит:

— После того как обвинение озвучит свою версию, защита получит последнюю возможность оспорить ее или, если положение окажется совсем скверным, молить о смягчении наказания.

Я пытаюсь представить себе, как Мамочка К будет молить. Как-то раз я ткнул ее иголкой со смертельным ядом, и она даже не попросила противоядие. Умолять она не будет. Никогда. Она даже не сказала мне, что суд уже начался. Неужели она прямо сейчас держит ответ перед ним?

— Вы можете сказать ей, что я пришел? – спрашиваю я.

— Нет. Верховный король повелел, чтобы все обошлось без сюрпризов. Он хочет, чтобы первый королевский суд подобного масштаба прошел планомерно и справедливо. Без позерства и лицемерных спектаклей – так он сказал.

— А королю вы можете передать, что я пришел?

— Конечно. После того, как завершится суд. Иначе бы я вас сюда не привела.

— Я имел в виду прямо сейчас.

Камергерша останавливается в проходе, поворачивается и окидывает меня пристальным, жестким взглядом, который так не идет ей, мягкой и округлой.

— Я пришел по его приказу, – говорю я.

Ее брови смыкаются и опускаются, губы поджимаются.